Город без надежды
Шрифт:
Притягиваю его за плечи, шепча что-то бессвязное. Он опускается ниже, и поглаживание ладони сменяется прикосновением покалывающей лёгкой щетиной щеки.
Вскрикиваю изумлённо-протестующе, но меня крепко удерживают за бёдра, и я вновь ложусь на спину, вжимаюсь затылком в мягкий ворох под собой. А пару мгновений спустя не остаётся ни сил, ни желания сопротивляться.
Захваченная новыми переживаниями, я уже настолько не владею собой, что, когда всё наконец происходит, почти не чувствую боли. Только счастье принадлежать тому, кого любила от
Мы долго лежим, не размыкая объятий, я долго не позволяю ему отстраниться. Наконец, он едва отодвигается, с нежностью проводя по моему лицу. Смягчившее черты блаженное выражение истирается, ускользает, возвращается прежнее, строго-сосредоточенное. И я возвращаюсь из своей эйфории и понимаю, что радоваться нечему. Страшные глаза страшного человека, бег по подворотням... Встреча украдкой, мгновения будто ворованного счастья.
Он садится, и я поднимаю странно невесомую руку, провожу по его спине. Сворачиваюсь клубком, как пригревшаяся кошка, смотрю на горбатые тени машин.
– Есть здесь хоть один исправный гравик? Мы могли бы угнать его... Взять с собой запас топлива... И оставить позади этот чёртов город, где все несчастны. Найти место, где нет никого. Чистый лист. И начать эту историю заново. Написать её хорошо, правильно.
– Фантазёрка, - шепчет он, глядя через плечо.
– Совсем как в детстве, когда придумывала сказочные города за пределами Эсперансы. В твоих городах всё было не так, как здесь. Законы справедливы, и все люди равны. Голодные сыты, больные излечились. И даже те, кто умерли, возвратились, потому что любовь сильнее смерти.
– Ты помнишь?..
– шепчу сквозь слёзы.
– Я думала, ты не слушал...
– Я всё помню, Ханна...
Ангар сотрясается и дребезжит, как пустая жестянка от давно съеденного печенья. Сажусь рывком, прижимая к груди одежду.
– Открывай, Каллахан!
– орут сразу в несколько глоток.
– Не то поджарим тебя, как в микроволновке... Бензин хорошо горит, а, Каллахан?
Пока я сижу в ступоре, Дэнни уже стоит и застёгивает ремень на брюках. Решив, что он идёт открывать, трясу головой:
– Они блефуют! Хватились меня дома, а отец...
– сцепляю зубы, рыча от ненависти к тому, в кого он превратился.
– Он сказал им, куда я могу пойти. Они думают, что я здесь! Они не станут поджигать...
– Я знаю, - коротко отвечает Дэнни, бросая взгляд в сторону дверей. На них два прочных металлических засова, так просто не выломать. Проще дыру в стене прожечь. Есть у них газовый резак? Поорут, попинают железо и уберутся?
Оглушительный звук, словно от близко разорвавшихся петард. В двери несколько раз выстрелили. Я завизжала, закрывая голову руками.
До тошнотного ужаса знакомый голос взорвался грязной матерной тирадой. Разбираю только:
– ...в неё, тебя самого будут трахать...
Сжавшись, мечтая исчезнуть, проснуться, повторяю снова и снова:
– Так не может быть, так не может быть...
Снаружи взрёвывает мотор. Сильнейший удар, и, вся в приваренных листах железа, в развороченном проёме появляется квадратная морда огромной машины.
– Так не может...
Кто-то свистит и улюлюкает, несколько пар рук просовываются, расшатывают искорёженные створки. В оцепенении смотрю, как по ним ударяет лом подошедшего сбоку Дэнни. Кто-то орёт, руки отдёргиваются, бандитские рожи проваливаются во мрак. Закрываю глаза и уши. Но и сквозь ладони слышу ругань и звуки борьбы, металлический звяк. Рычащий крик "Не стрелять!" Хочу покинуть сознание, но почему-то остаюсь в памяти.
Первое, что вижу, открыв глаза - заострённые носы до блеска начищенных ботинок. Они приближаются ко мне. Поднимаю голову.
Надо мной стоит смутно знакомый мне-Виллоу мужчина в щегольском старомодном костюме. На шее повязан яркий платок. У мужчины пустые страшные глаза, они затягивают моё сознание, парализуют волю.
Снаружи кто-то громко повторяет о чьей-то проломленной башке, ему вторит скулящая грязная ругань. Ещё один тяжело дышит, держась за живот, сидя у колеса машины-тарана. Скашиваю глаза и вижу Дэнни, его держат за руки и плечи.
Одетый с иголочки человек с пустыми глазами не спеша подходит вплотную и подцепляет короткими, точно обрубленными, пальцами мой подбородок. Из моего горла вырывается всхлип. Он укоризненно цокает языком.
– Ай-яй-яй. Какое падение нравов. Такая юная девушка, и уже прыгает по койкам.
Кто-то ржёт. Меня пробирает нервическая дрожь.
– Я сама пришла к нему, - губы прыгают, но я упрямо повторяю свой лепет, пока удерживающий меня человек сокрушённо покачивает головой, делая вид, что пытается расслышать.
– Это недоразумение...
– Не унижайся перед ним, Ханна, - спокойно говорит Дэнни.
Бросаю на него умоляющий взгляд, втягиваю голову в плечи. Короткопалая рука поворачивает мою голову из стороны в сторону, палец проводит по мокрым щекам, по губам. Меня подташнивает от страха и отвращения, но продолжаю попытки поймать пустой взгляд, умоляю собственным.
– Пожалуйста, отпустите его... Я буду делать всё, что пожелаете...
– Ну разумеется, куколка, ты будешь, - ласково уверяет он.
– Однако ты меня разочаровала.
– Я больше не буду...
– Прикидывалась чистенькой, - он качает головой. Вокруг ржут и отпускают комментарии.
– А сама тем временем предавалась разврату.
– Я не...
– Каждая первая в Эсперансе - шлюха, - отеческим тоном наставляет он.
– Те, по крайней мере, умеют притворяться.
– Он достаёт из кармана белоснежного костюма кастет и примеряет на руку. Закрываю глаза, но меня всего лишь треплют по щеке.