Голос огня
Шрифт:
— Нет, нет, прошу вас господин, у меня есть, есть деньги — ростовщик перевёл взгляд на меня и я покрылся мурашками.
— Вот, вот, у него мои драгоценности, они у него в сумке, по сумме они превысят в два раза мой долг, хватайте его, не меня.
Я поднял голову и увидел решительные взгляды стражи, ещё секунда и они уже направились ко мне, но я быстро взглянул на двери и поскольку ход больше не был перекрыт для меня то рванул наружу. Сзади раздались торопливые шаги и крики:
— Хватай мальчишку!
Я бежал по, как я понял, главной улице деревни тут и там мне преграждали путь люди с тележками, торговцы разной едой и бытовыми принадлежностями. Я свернул на соседнюю улицу тут по обе стороны выстроились маленькие домики местных жителей, я обернулся
Глава 4 "Нарисуй свою боль"
Аиша
Домой я скорее доползла чем дошла, всю дорогу приходилось останавливаться и делать передышки, живот ужасно болел после встречи с Булатом и его «братством». Окно из спальни отца выходило на дорогу и в нем через тонкие занавески было видно как горит свеча. «Ещё не спит» — подумала я и пройдя по небольшой тропинке ведущей от деревянной калитки до дверей я зашла в дом.
— Я дома. — Мне пришлось очень напрячься что бы голос не дрожал и звучал хоть немного уверенно.
— Хорошо, Аиша, пойди поешь с Камиллой на кухне, — послышался голос отца из его спальни.
Но есть мне совсем не хотелось, поэтому проигнорировав это предложение я прошла в мою с Камиллой комнату и рухнула на кровать, только сейчас я дала волю слезам. Я редко плакала последние годы, человек способен привыкнуть ко всему, и я привыкла к унижениям и тому что меня боятся или ненавидят. Но случай с Булатом был особенным, ко мне в первые применили физическую силу. И теперь я боюсь что такое опять повторится. О каком «братстве» говорил Булат, сколько их, кто из жителей деревни поддерживает идеи этого подонка. Слёзы катились по моим щекам, я закусила край одеяла, что бы меня не было слышно. Отец старый человек с больным сердцем, ему нельзя нервничать, к тому же он делает для меня всё, что бы я чувствовала себя счастливой. Но даже он не может повлиять на отношение других людей ко мне. Не знаю сколько прошло времени но я уже немного успокоилась, боль в животе поутихла но при глубоком входе мне все так же хотелось согнуться пополам. В комнату вошла Камилла и по моей скрюченной позе и глазам красными от слёз, наверняка поняла что со мной что-то не так.
— Что случилось? — твердым сухим голосом спросила сестра, садясь на мою кровать.
Я молчала и не знала как ей рассказать. Если скажу правду то она наверняка не выдержит и решит поговорить с Булатом а тот в свою очередь не станет жалеть сестру и тогда пострадавшими будем мы обе.
— Аиша, расскажи мне кто тебя обидел. — Я чувствовала злость и решимость в её словах но продолжала молчать.
— Ты меня слышишь? Скажи мне кто этот ублюдок?!
— Камилла, мы ничего не сможем сделать, послушай отца, если мы пойдем против жителей деревни то нас начнут преследовать, могут нанести вред тебе, папе или нашей лавке. Всё будет хорошо, я переживу это.
Сестра сжала челюсть и нервно ударила по кровати рукой.
— Прогнившие люди, они ещё получат своё. — И не посмотрев на меня Камилла встала и прихрамывая вышла из комнаты.
— Стой! Ты куда? — только и успела бросить я перед тем как услышать звук закрывающейся входной двери.
Я неспеша встала с кровати, живот всё ещё болел, но ходить я уже могла. Выглянув в выходящее во двор окно в коридоре я не увидела там никого. Импульсивная, дерзкая и решительная, такая была Камилла, как бы отец не пытался её перевоспитать под тихую и неприметную, как бы сама Камилла не подавляла в себе эти черты характера она всё равно оставалась такой какая есть. И сейчас я не хотела
бежать за ней, во первых скорее всего она успокоится и вернется домой а во вторых выйди я сейчас на улицу, рискнула бы снова встретится с "братством" а мне этого крайне не хотелось. Пройдя на кухню я взяла лишь воды и когда возвращаясь в свою комнату заметила что в комнате отца всё ещё горит свеча.— Пап? — спросила я перед тем как зайти.
— Входи, дочка.
Я прошла в комнату, отец сидел на стуле, в руках он держал кисть и рисовал то ли закат то ли восход солнца. Отец любил живопись, рисовал сам и меня учил, по всему нашему дому висят картины сделанные нашими руками.
— Красиво, — сказала я подходя ближе, про сестру я решила не говорить, возможно он слышал как она ушла и сам всё понял а если не знает то так даже лучше, меньше будет нервничать. — А это рассвет или закат? — продолжила я
— А ты посмотри внимательнее и поймёшь.
Куда именно смотреть я не очень понимала, на полотне было изображено поле подсолнухов а позади них полукруг солнца и розовые облака
— Всё ещё не поняла? — видимо я долго по меркам отца соображала.
— Эээмм закат? — предположила я.
— Не торопись с выводами, подумай хорошо а потом давай ответ.
Я присмотрелась ещё раз и поняла что на картине были изображены подсолнухи, это растение известно тем, что следует за солнцем, сейчас они были повернуты к зрителю лицом а значит на картине изображён рассвет.
— Это рассвет, подсолнухи ещё не успели развернуться к солнцу потому что оно только появилось на горизонте.
— Молодец, вот видишь, не нужно делать поспешных выводов. Я нарисовал ещё одну картину, лежит на кровати, можешь взглянуть.
Я подошла туда куда указал отец и посмотрела на изображение. Это был портрет молодой девушки, ее светло русые, скорее даже пшеничного цвета волосы, волнами спадали чуть ниже плеч, зелёные глаза и курносый, немного усыпанный веснушками нос, были детально проработаны художником. На картине была изображена я.
— Очень красиво папа, спасибо
— Ты красивая дочка, — отец несколько секунд помолчал, затем добавил — так похожа на мать.
Моя мама умерла при родах, я ее никогда не знала, но по рассказам отца она была прекрасной женщиной с сильным характером, таким же как у Камиллы, когда папа рассказывал разные истории из их молодости он даже шутил что она была суровее некоторых мужчин. Возможно я могла быть как мама, в детстве я была веселым жизнерадостным ребёнком, в играх с другими ребятами всегда выступала лидером, но в двенадцать лет, после начала моей болезни отец начал твердить мне помалкивать и быть ниже травы. А вместе со мной пытался перевоспитать Камиллу, но она тогда была уже семнадцатилетней девушкой обладающей резким, импульсивным темпераметом. Поэтому ей особенно тяжело давалось сдерживать себя, когда очередной парень вроде Булата наровился меня обидеть. Папу можно понять, они жили в этой деревне всю жизнь и хотели как можно больше сгладить конфликт и выбрали лучшей позицией убегать и прятаться. Поэтому я выросла той кем выросла, тихой, незаметной, а если меня одолевали злость, обида и другие негативные эмоции, то я прятала эти чувства глубоко внутри, ни в коем случае не показывая их окружающим, что бы ещё больше не усугубить своё положение в обществе.
— А почему ты ещё не спишь? — спросил отец, взглянув на меня — Если я не ошибаюсь следующую неделю ты дежуришь в лавке.
Мы менялись сменами и когда я оставалась торговать в лавке, то отец и Камиллой отправлялись в лес собирать новые травы и готовить из них снадобья.
— Да, я помню, уже ложусь.
Я пожелала отцу спокойной ночи и отправилась к себе
— Не забудь помолится перед сном, дочка, — сказал он когда я была уже в коридоре. Я ничего не сказала в ответ, пусть понимает это как хочет: или как молчание в знак согласия или как то что я просто не услышала. Папа искренне верил что Бог сможет мне помочь исцелится но я в это больше не верила, если бы Ормузд хотел мне помочь то я думаю сделал бы это за шесть лет моей болезни.