Годы гроз
Шрифт:
— Этот солдат, Рексен из Вильсента, сражался храбрее всех! Он помог мне собрать людей вокруг себя и бился, не выпуская из рук знамя инквизиции! Даже тяжело раненый, он защищал меня, пока я был без памяти!
Солдаты завопили, приветствуя мальчишку, а тот покраснел и опустил голову.
— За храбрость и скромность, достойные высокого рода, я дарую ему особую награду. Отныне ты, Рексен из Вильсента, назначаешься нашим знаменосцем. Ты получишь коня и новый доспех, и теперь всегда будешь ехать рядом со мной, гордо вздымая знамя инквизиции, как ты вздымал его во время боя!
Мальчик,
— Рексен! Рексен-знаменосец!
— Встань и распрямись, — велел ему Моллард. — Отныне ты понесешь наш гордый стяг, и каждый должен тебя видеть.
Рексен поднялся и расправил плечи, и глубоко кивнул.
— Я… — начал он, — я принимаю ответственность, что вы даруете мне, инквизитор! Я клянусь, что знамя наше не рухнет в грязь, даже если я погибну!
— Иди на конюшню и выбери себе коня из тех, что остались без седоков. А затем возвращайся к упражнениям. Все возвращайтесь!
— Давайте, чего встали! — рявкнул Бронвер. — Время награждений прошло, назад к работе!
— Проследи, чтобы Рексен научился лучше всех владеть мечом, — сказал Дэнтон. — И зайди к кузнецу, как появится время. Для него надо изготовить посеребренные доспехи.
— Сделаю, — буркнул Брон и снова помассировал локоть — от холода он начинал ныть. — Когда мы отправляемся?
— Как только дождемся подкрепления из Низарета.
Между ними повисло тяжелое молчание. Бронвер дернул себя за ус и проговорил:
— Ну, раз мы отправляемся весной, у меня еще будет время поднатаскать крестьянских сынков.
— Не думаю, что я возьму их с собой.
— Почему? — воскликнул Брон. — На кой тогда это все? — он обвел рукой запыхавшихся юнцов, раздающих друг другу тумаки.
— Ты все делаешь правильно. Мы не знаем, что нас ждет за Шрамом — быть может, предстоит настоящая война. И твои мальчишки еще пригодятся. Покуда продолжай тренировать их.
Дэнтон взглянул на небо и протянул к нему ладонь, затем прикоснулся ко лбу и сердцу. Брон повторил святой жест.
— Храни нас, Боже, и помоги сразить еретиков, — пробормотал он.
— Церковь возрождения готовится к встрече с нами, — убежденно сказал Моллард. — И, должно быть, они говорят те же слова.
— Но настоящие еретики — они.
— Но они так не думают. И будут сражаться без оглядки на смерть, если правда то, что говорят об их вере.
Брону не понравилось, что Моллард сказал «об их вере». Он не сказал «ереси».
— Жаль мне их, — вздохнул Бронвер. — Умрут ни за что, думая, что возродятся. Но души их падут в Небытие и сгинут навсегда.
— Увы, — кивнул Дэнтон. — Но мы заставим их лидеров ответить за каждую отравленную душу.
— Воистину так.
Пошел мелкий снег. Моллард натянул капюшон и какое-то время смотрел на солдат, побивающих друг друга тупыми мечами. Одному парню прилетело по пальцам, он выронил меч и закричал. Его соперник остановился, напуганный тем, что сделал.
— Им еще только предстоит стать воинами, — Дэнтон повернулся и поплелся в замок.
— А некоторым никогда не стать! — воскликнул Брон ему вслед и повернулся к бойцам. — Чего разнылся, мамкина девчонка?!
Вперед, сражайся! Не трогай меч, дерьмовая башка! Тебе пальцы отрубили! Дерись щитом!VII
Америя, Кроунгард
Где-то в подземельях
Громкий скрип раздался так внезапно, что Коррин подскочил и ударился локтем о стену. Он зашипел и прикрыл глаза от света факела.
— Не сдох еще?
— А, это ты, — хрипло произнес Корр и прочистил горло. — Пришел забрать мое говно?
— Ах ты манда собачья!
Горбун, хромая, двинулся на него, тыча факелом перед собой. Коррин отошел, поднимая руки.
— Ладно, прости! Просто хотел начать разговор.
— Щас зубы повыбиваю за такие разговоры!
— Прости, прости, — Корр вжался в угол, а горбун пнул его по ноге и отошел, похрюкивая.
Когда он злился, то начинал громко дышать, и при этом утробно хрюкать, будто жирный боров. Коррина это немного пугало и забавляло одновременно. Урод оказался горазд раздавать угрозы и ругаться, но при этом ни разу по-настоящему не избил его.
— Говно твое тебе оставлю, понял?!
— А зачем же ты тогда пришел?
— Тебе какое дело? — горбун сплюнул ему под ноги. — Я здесь главный! Прихожу, когда желаю!
— Да, конечно, прости мою дерзость. Ты здесь король. Король темницы.
— Вот и правильно.
— Может, мне звать тебя «ваше величество»?
Тюремщик на мгновение замер и снова бросился на Коррина, размахивая факелом.
— Издеваться вздумал?! Вот ты у меня получишь, гнида, получишь по самое не балуй!
— Прости, прости! Я хотел тебя уважить, только и всего!
— Уважить он хотел! Тьфу!
Горбун плюнул ему на робу, бросил рядом с отхожим ведром краюху сургового хлеба и ушел, хрюкая от злости. Стало привычно темно. Ругань тюремщика удалилась. Коррин со вздохом опустился на четвереньки и на ощупь отыскал брошенный хлеб. Хорошо, что урод не попал в ведро.
Корр отломил небольшой кусок, сунул в рот и начал медленно жевать. Пить было нечего, так что надо жевать подольше, чтоб хоть немного слюны появилось. Половину хлеба он сразу спрятал под лежанку, в тряпицу, где лежали другие его припасы — горсточка земляных орехов и сушеных слив, которые Ритта передала через Ромашку. Пухлый тюремщик сильно переживал, что его накажут, но деньги леди Дульф и уверения Коррина, что «всем наплевать, а если кто и узнает, то ничего не сделает», успокоили его. Так что Корр имел возможность лакомиться чем-то кроме сурги, и даже пару раз уговорил Ромашку передать еды Двухголовому.
Оставаясь один, Коррин пытался докричаться до прочих узников, но у него не получилось. То ли дверь была слишком толстой, то ли их рассадили далеко друг от друга.
Немало времени уже прошло. Зима наступила. Что в стране творится — неясно, Ромашка из подземелий почти не выходит, и с людьми не разговаривает. Вроде бы в городе и на Длани люди бунтуют, разбойничают, и даже разграбили не то поместье, не то и вовсе какой-то монастырь. Похоже, Небытие не казалось им таким уж страшным по сравнению с Голодом.