Годы гроз
Шрифт:
— Все равно — пусть армия Длани защитит столицу, если будет нужно.
— Хорошо. Дальше?
— А северяне… как поступить с ними? Пусть идут к Вестгарду.
— Думаю, да, — Эсмунд подошел ближе к витражу. — Пускай Стоунгард идет на запад. Видишь ли, я опасаюсь, что Адричи может просто проигнорировать Вестгард. Сделать перегруппировку войск, поставить обоз в середину, чтоб не бояться нападения с тыла. И пройти мимо Девятиглавой, сразу сюда.
— А что, если он решится напасть зимой? — встрепенулся Дагоберт. — Скованное море покроется льдом. Он перейдет его и вторгнется на Кольцо!
— Хм, — Эсмунд прикинул, решиться
Если он обойдет Вестгард с юга, и не сунется на Длань, предпочтя пройти через Хросские болота… Такое возможно. Но это слишком долгий и трудный путь. Морозы, болезни и коварные незамерзающие топи унесут немало людей, прежде чем Адричи ступит на лед Скованного моря. А надо льдом всю зиму бушуют суровые метели. Обессиленные кальдийцы, быть может, и ворвутся на Кольцо Вальдара, но на Кроунгард их точно не хватит.
— Хорошо, что ты подумал об этом, сын мой. Но я сомневаюсь, что враг решится на это. Итак, что у нас? Армия Ривергарда нападет на Нижний Кальдириум, армия Длани остается на Длани, армия Стоунгарда отправится на запад.
— Надо отправить клювогорна герцогу де Ларуа.
— Может, лучше гонца? — прищурился Эсмунд.
Дагоберт ненадолго задумался, а потом покачал головой.
— Лучше клювогорна, пускай Ларуа услышит твой голос. Но пусть его доставит достойный человек, знакомый герцогу. А еще… еще, отец, я бы усилил охрану Ре-Тур. Замок ведь высоко в горах?
Законник кивнул, поглаживая бородку и не спуская с Дагоберта глаз.
— Хотя… Ни к чему усиливать охрану. Сколько человек охраняет Грошового короля?
— Двенадцать.
— Надо отправить приказ, что если вдруг на них нападут, надо тут же казнить его.
— У них есть такой приказ, — улыбнулся король.
Внезапно, он ощутил гордость за сына. Впервые, воистину впервые за всю жизнь он увидел в этом мальчике будущего мужчину и загордился им! Стоило остаться наедине, стоило немного подтолкнуть его, заставить подумать о важных вещах — и Дагоберт уже перестал казаться таким ничтожным. Все еще слабым, неуверенным, болезненным и пугливым — но уже не тем, на кого можно махнуть рукой.
— Я рад, Дагоберт, — слова нехотя ложились на язык короля, — что мы с тобой обсудили военные планы. Я не помню… не помню, сын мой, чтобы мы собирались с тобой вдвоем когда-то. После того, как погибла твоя мать…
Принц отвернулся потирая глаза. Снова задергалось веко, а может, навернулись слезы.
— Ты помнишь ту ночь, сынок?
— Нет, — еле слышно ответил Дагоберт.
— Я помню. Помню слишком хорошо, — Эсмунд тяжело вздохнул. — И я помню лицо твоей матери, когда ее вынесли наружу.
— Не надо, отец, — в голосе принца послышались слезы.
— Каким-то чудом огонь почти не тронул лицо. Все тело сгорело, кое-где до самых костей… но лицо осталось. Ты так похож на нее, Дагоберт. И чем взрослее становишься, тем сильнее.
— Я могу идти?! — воскликнул мальчик, уже не скрывая плача.
Слова, которые хотел сказать король, остались внутри. Он кивнул, и Дагоберт, шаркая ногами, быстро вышел из комнаты. Эсмунд остался один. Он вдруг ощутил ужасную усталость, и медленно присел на стул. В горле пересохло. Он заглянул в пустой кувшин из-под молока и кликнул слуг.
— Воды, — попросил он.
* * *
— Скорее воды!
Слуги с ведрами носились
туда-сюда, пытаясь потушить пожар. Огонь ревел, вырываясь из двери и окон, словно из ран. Черный дым затягивал звездное небо, хлопья копоти ложились на стеклянный потолок.Зеркальный сад был полон людей и отражений пылающей Башни клятвы. Эсмунд ринулся было в стихию, но его удержали Щиты.
— Воды! — вопил король. — Скорее! Воды и песка!
Вода и песок. Море Энариона, в котором они с Мариэль когда-то купались вместе. Давным-давно, когда у них еще не было детей, когда они только полюбили друг друга. Теперь от воды и песка зависела ее жизнь.
— Скорее!
Люди сражались с огнем, как будто с чудовищем — и выходили из битвы ранеными, обожженными, рыдая и кашляя от дыма. Долго, уже слишком долго они не могли пробиться внутрь. Казалось, что пламя наполнило Башню клятвы вместо воздуха — и выжить в этом пекле можно было только чудом.
Инквизитор Хейс обвинил королеву в ереси. Гневу Эсмунда не было предела, но он не мог противиться допросу, который продолжался уже более трех недель. Если инквизитор назвал кого-то еретиком, даже сам король не в силах помешать ему выяснить правду. Ричард запер Мариэль в Башне клятвы, и только малолетнему Дагоберту позволял навещать ее.
«Если Железная инквизиция найдет ее величество виновной, я обещаю, что мы предадим ее огню, а не земле», — сказал инквизитор Хейс.
И вот теперь — случился пожар.
Эсмунд стоял, окруженный Щитами, напряженный сильнее, чем когда-либо перед битвой. В голове звенела пустота, глаза были не в силах оторваться от входа в башню. Сердце колотилось прямо у сжатого горла, а кулаки он стискивал так сильно, что острая боль пронзала кисти.
Сквозь дым и огонь наружу вырвался человек. Остатки одежды на нем горели, вместо плоти — красно-черное месиво. Он держал в руках алый сверток, который надрывался от крика. Щиты подбежали и приняли сверток, а человек замертво рухнул на землю.
— Ваше величество, это принц!
Трехлетний Дагоберт без перерыва кричал. Эсмунд прижал сына к себе и взглянул на башню — но больше никто не выбежал из двери.
— Кто спас его? Кто это?!
И только спросив, Эсмунд понял. Алая ткань, в которую замотан принц, это инквизиторский плащ.
— Где королева?! Где моя жена?!
Но Ричард Хейс, которого тогда еще не называли Фениксом, был тих и недвижим. Его обезображенное тело дымилось. Лекари бросились к нему на помощь и одновременно забрали Дагоберта из рук короля. Принц не хотел отпускать отца, и обгоревшие пальцы пришлось отрывать силой.
— Она сгорела! — неистово кричал король, забыв про сына. — Сгорела, как ты и хотел, инквизитор!
И тут внезапно рухнула крыша башни. Дымное полотно стало небом, а искры — стремительно гаснущими звездами. И Эсмунд заплакал, бессильно рухнув на четвереньки. Ибо даже теперь, одиннадцать лет спустя, он был готов поклясться, что в рисунке искр увидел черты Мариэль; это ее душа отправилась к Господу.
Обугленное тело отыскали под обломками на следующий день. Эсмунд взглянул на него только раз, чтобы убедиться. Он не хотел запоминать любимую такой… и все же запомнил. И вспоминал каждый раз, глядя на Дагоберта. Это воскрешало в его сердце непереносимую боль, так что Эсмунд перестал видеться с сыном и поручил воспитание недавно прибывшему посланнику Святого Престола, кардиналу Джерио эль Лекко.