Годы гроз
Шрифт:
Мы отправились в Альдеринг, и проведем там зиму, чтобы весной продолжить свой путь. Передавайте от меня привет и поцелуй милому Дагоберту, Я надеюсь, что с ним все в порядке, как и с вами.
Молюсь и думаю о вас, дорогой отец. Эльтон передает поклон и заверяет, что пока он рядом, со мной ничего не случится.
Ваша дочь и верноподданная, принцесса Алина Америйская»
— Хорошо, — Эсмунд отдал Йоэну письмо. — Хорошо.
— Еще отвара, мой король?
— Нет. Мне кажется, я уже весь пропитан травами. Хватит с меня.
Законник лежал в своих покоях, на
Алина была их первенцем. После нее у королевы случилось два выкидыша, затем родился мальчик Артис, который прожил всего три недели. После него был Дагоберт. Роды случились тяжелые, и впоследствии королева больше не смогла зачать.
А потом погибла.
«Не время думать об этом, — сказал себе Эсмунд. — Встань и возьмись за дела! Ты пока еще жив, а твой народ бунтует, и враги захватили твои замки на западе! Встань и сделай что-нибудь!»
— Приведи Дагоберта. Скажи, я хочу обсудить с ним военные планы.
— Будет сделано, ваше величество, — Йоэн помог ему встать, поддерживая за спину, словно ребенка. — Позвать пажей, чтоб они помогли вам одеться?
Эсмунд поморщился. Он не любил, когда его одевали, и раньше предпочитал делать это сам. Но теперь, с больными суставами и надломленной поясницей, не мог себе позволить.
Вот странно. Кто-то не может позволить себе слуг, а кто-то — самостоятельности.
— Зови. И побыстрее. Заодно проверю их штаны.
Йоэн рассмеялся, и губы Эсмунда тронула улыбка.
Что ж, по крайней мере, нет нужды переживать за Алину. Альдеринг — замок инквизиции и вотчина Моллардов. Там ей точно ничего не грозит. Долой переживания — пора браться за дело.
Когда короля одели в парчовый дублет, он потребовал принести завтрак в комнату советов и сам направился туда.
В покоях короля было пять комнат: приемная, спальная, ванная, гардеробная и комната советов. Эсмунд уважал самодержавие: страной должен править единый владыка, а не совет крикливой знати. Мудрый правитель прислушивается к мнению других, но делает это в тесном кругу.
Только получив первые вести о Баргезаре, Законник осознал, насколько хрупок его род. Алина отправилась в опасные земли, и может сгинуть там, а Дагоберт приведет Америю к краху. Нужно попытаться хотя бы немного это исправить.
В комнате советов стоял огромный шкаф с книгами и свитками, а рядом — лакированные конторки. Одну из стен почти полностью занимал витраж, на котором была искусно изображена карта Мириса. Окно было расположено к солнцу таким образом, что восход и закат наступали на карте так же, как и в большом настоящем мире.
Перед витражом раскинулся ясеневый стол, с вырезанным на нем коронованным лебедем — гербом Аветов. Поколения их рода решали за этим столом судьбу страны, и Эсмунд не стал убирать его. Род пресекся, но наследие нельзя отрицать.
Он оперся на стол и вгляделся в карту. Положение тяжелое. Вестгард ослаблен Годами гроз, и с такими силами кальдийцы могут попытаться взять его штурмом. Герцог Фрамм говорил, что Адричи привез с собой осадные машины. Кальдийские
инженеры строили ужасающей мощи требушеты во время войны с Дар-Минором. Быть может, они придумали что-то новое.Девятиглавую крепость взяли лишь единожды, триста лет назад, и то благодаря предательству. Но это не значит, что она неприступна.
Стоунгард готов выступить. Северяне собрали серьезные силы — три тысячи тяжелых конников, пять тысяч пикинеров и две — арбалетчиков. Среди них есть Дикий отряд — пять сотен неодолимых воинов из племени фаггров. Потомки древних горцев, выше любого америйца на две головы и волосатые, словно медведи. Кальдийцы боятся их, как огня — в древности фаггры часто наводили ужас на Верхний Кальдириум.
Эсмунд услышал шаги и повернулся. Слуги принесли еды — свежего козьего сыра, овощей и теплого молока с маслом и медом. В последнее время король перестал есть мясо — от жесткой пищи болели старые зубы, и десны порой начинали кровоточить. Даже хлеб он размачивал в бульоне или том же молоке.
Эсмунд кивнул и жестом отпустил слуг. Взяв кусочек сыра, он положил его в рот и вернулся к карте.
Ривергард тоже готов. Чуть меньше тысячи рыцарей, каждый на коне и под своим знаменем, и большинство — с одним-двумя оруженосцами. Кроме них, еще четыре тысячи всадников, включая орден Святого праха. Эти монахи, принявшие меч во имя Господа, поставили своей целью защиту америйской церкви, а их магистр был ярым сторонником переноса Святого престола.
Есть у речников и пехота — полторы тысячи знаменитых сабельщиков юга. Их стремительное наступление нелегко отразить. Оружие и стиль сражения они переняли у юмов много лет назад, но прибавили к этому тактику и дисциплину — и стали грозными воинами.
Если объединить эти силы, можно попытаться навязать Адричи сражение.
«Где Дагоберт? — наливая молока в стакан, подумал Эсмунд. — Ему стоит это послушать! Что, если завтра я умру? Пусть хоть немного понимает, что следует делать!»
Дверь открылась, как по волшебству, и в сопровождении двух Щитов вошли Дагоберт и кардинал Лекко. Мелкое лицо священника разошлось в кривозубой улыбке, на которую Эсмунд не ответил. Он повернулся от Лекко к сыну.
Принц Дагоберт, бледный и невысокий, с красноватыми от постоянно плохого сна глазами, неловко поклонился отцу. Принц оделся в красную котту поверх белой рубашки и штаны из оленьей кожи. На шее был повязан шелковый шарф, руки скрывались в перчатках. Дагоберт невыразимо стеснялся своих ожогов, и старался их закрыть — но на щеке, от скулы до подбородка все равно тянулся неприятный бугристый шрам. Мальчишечьи угри не добавляли принцу красоты, как и кроткий ягнячий взгляд.
Но он был так похож на Мариэль.
— Кажется, я звал сына, но не вас, кардинал.
— Простите, ваше величество, — поклонился Лекко. — Но я подумал, что могу быть полезным. Понимаете, принц…
— Я так не думаю, — перебил король. — Оставьте нас.
— Простите, государь, я всего лишь…
— Выйди, Лекко! Не заставляй меня приказывать Щитам.
Кардинал низко поклонился.
— Простите, что разгневал, государь. Увидимся позже, ваше высочество, — сказал он принцу и ушел.
Щиты вопросительно взглянули на короля, и он отпустил их следом. Дагоберт остался стоять у дверей.