Годы гроз
Шрифт:
— Бедный государь, — сказал он. — Старость одолевает его все больше.
— Король полон сил, — отозвался один из рыцарей. — Где ты видел, чтоб восьмидесятилетний был так крепок духом?
— Дух — это все, что мы есть, говорили как-то на проповеди, — сказал Фарегар. — Но если тело умирает, крепость духа его не спасет.
Щиты ничего не ответили. Они всегда были немногословны.
— Неужели это всё, Йоэн? Такую армию я выставлю против Илларио? — ковыляя по коридору, спросил Эсмунд. За окнами завывали порывы ветра. Кольцо Вальдара утопало в тумане.
— Всего
— И большая часть тех, кто должен явиться, отказали мне или вовсе не ответили!
— Простите, мой король, но время-то и впрямь не лучшее. Настала осень. Урожай, какой бы он ни был, надо собрать. В Лотарии нашествие свинаров. Голод вокруг, дороги размыты…
— Хватит повторять их отговорки!
— …Ривергард весь затопило.
— Я знаю, мрак побери, знаю!
Йоэн распахнул перед королем дверь. Герда прошла вперед. Опасности в дворцовых коридорах не было, но Щит всегда идет впереди короля, чтобы в случае чего принять на себя удар.
— Единственный, кого я могу понять — герцог Данвель из Дримгарда. Проклятый мор!
«Алина. Где ты, дочка? Добралась ли до места? Надо было послушать тебя и отпустить еще весной — быть может, сейчас восток бы выставил войска».
Шаги раздавались эхом в коридорах. Слуги, встреченные на пути, низко кланялись, стражники, напротив, выпрямлялись и отдавали честь, дважды стукая кулаком по груди.
— Раньше мы плевали на зиму и воевали до победы. Сколько рыцарей я повел против Юминга, Йоэн?
— Не знаю, государь. Мне тогда было шесть лет.
— Я уже не помню. Но не меньше четырех тысяч, а пехоты было и вовсе не счесть. Отцы нынешних лордов не жаловались на дожди. Что случилось со страной?
«Или что-то случилось со мной? — продолжил Эсмунд про себя. — Может, никто уже не хочет подчиняться старому королю, и все только и ждут, когда я умру?»
Он передернул плечами и с помощью Йоэна стал подниматься по лестнице.
— Я устал ходить вверх-вниз. Надо перенести покои пониже.
— Я поищу подходящие комнаты, мой король.
— Почему они так поступают, Йоэн?
Хранитель ненадолго задумался.
— Вас прозвали Законником, государь. Но многие ваши законы пришлись не по душе знати, — сказал он. — Кто-то мелко мстит, найдя предлог. Кто-то надеется, что вы предложите денег или земель. Кто-то действительно боится зимы — она, по всем признакам, будет суровой. Ну а кто-то считает, что кальдийской заднице на этом троне будет лучше, чем вашей.
— Это правда? Кто?
Йоэн пожал плечами.
— Не знаю, государь, но такие всегда есть.
В просторной галерее, где находились покои королевской семьи, было прохладно и тихо. Потрескивали угли в жаровне. Эсмунд бросил взгляд на дверь Алининой опочивальни. Дочь всегда умела его утешать. Хотел бы он просто поговорить с ней сейчас. Может, стало бы не так уныло. На соседнюю дверь — Дагоберта — он даже не взглянул.
Йоэн снял с шеи тяжелый ключ и отворил перед королем дверь.
— Приготовь горячей воды, я хочу попарить ноги, — сказал Эсмунд, входя.
— Да, государь.
Хранитель отправился исполнять поручение, Щиты остались за дверью. Король уселся
в кресло, корчась от боли в пояснице. Надо снова спросить того разогревающего масла с юмским перцем. Оно помогало хотя бы ненадолго.Эсмунд сложил руки на подлокотники и уставился в беленый потолок. Хотел прикрыть глаза, но веки распахивались сами собой.
Он долго смотрел в пустоту, и такая же пустота царила в его сердце. Он сделал все, чтобы принести в страну мир и процветание. Сокрушил бандитов Юминга, подавил восстание в Вилонии и ввел столько новых законов, что жизнь Америи в корне изменилась. Уже мало осталось тех, кто помнит времена до войны с Дар-Минором, но тогда государство было другим. Элла Второй победил империю тьмы, но еще он любил казнить людей и сталкивал меж собой вассалов, пополняя казну через феодальные войны. А его дочь, Венценосная Шлюха, превратила столицу в бордель и едва не разорила корону.
Эсмунд вернул государство на путь процветания, восстановил военную мощь, улучшил жизнь простонародья, не слишком ущемляя при этом права знати. Почему никто этого не видит?
Осталось немного — перенести Святой Престол в Низарет. Может, тогда люди поймут, как много он сделал для них. Может, тогда он умрет спокойно, не чувствуя этой обиды на государство, которое поднял и взрастил, как больное дитя.
Раздался стук, и дверь неслышно отворилась. Эсмунд медленно опустил глаза и увидел пажа в короткой ливрее и белых штанах, обтягивающих естество. Король поморщился.
— Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу отдать приказ.
— Конечно, ваше величество, — низко поклонился юноша.
— Отныне я запрещаю носить вам такие штаны. Ты понял? Чтобы со следующей недели все мои гонцы, и пажи, и остальные слуги перестали выпячивать яйца. Проклятая кальдийская мода!
Паж почему-то покраснел и снова низко поклонился.
— Как скажете, ваше величество.
Эсмунд вздохнул. Людям нравится все кальдийское, что тут поделать. Роскошная ткань, развратная одежда, духи, веера и прочие штуки. Все это началось при Венценосной Шлюхе, а Эсмунда, особенно в начале правления, заботило совсем другое. Теперь он доживает свои дни, окруженный чуждыми вещами.
— Что у тебя?
— На Кольце Вальдара беспорядки, ваше величество. Один монах поспорил с проповедником, который утверждал, что вы — враг Божий, раз держите в плену Великого Наместника. Люди заступились за того и другого, вспыхнула драка. Теперь в Пятом и Седьмом районах бунтуют. Требуют свободы ставленнику Божьему, прекращения войны, и хлеба. Люди сожгли бордель и убили священника.
— В борделе? Тогда поделом, — сказал король. — Пошел прочь, и не забудь, что я сказал про штаны!
Паж поклонился и поспешил исчезнуть, чуть не столкнувшись в проходе с Йоэном. Хранитель держал в руках таз кипятка, на плече висело полотенце.
— Ты слышал? Война еще не началась, а они уже требуют ее прекратить! И хлеба! Им мало, что я разрешил рыбачить в Скованном море?
— Людям всегда мало. Вы ничего не сделаете, государь?
— А что, ты думаешь, надо сделать? Приказать залить улицы кровью? Пускай стража Кольца разбирается. На крайний случай — на Длани стоит армия. Какая-никакая.