Гиперпанк Безза… Книга третья
Шрифт:
Что заставляет Сен-Бернара Аидыча повести себя в более высокой степени неделикатно к своим собеседникам за столом, повернувшись к ним спиной. Но для такого его поведения были все основания и уважительные подробности в лице подошедшего к Сен-Бернару Аидычу сэра Болинброка. С чуть ли не с изумлением смотревшего на всё тут происходящее и главное на этого типа, так вальяжно рассевшегося на его стуле. Вот он и не может вести себя сдержанно, прорываясь на не дипломатическую невоздержанность.
А этот дерзкий тип, сидящий сейчас на его стуле, даже и виду не подаёт, что он себя чувствует неловко и невнятно. А всё потому, что нет в нём той воспитанности и благонравия, которое прививается с самых пеленок людям благородного духа, сердца и наследственности, к которым относятся все сэры, и в частности сэр Болинброк. И этот тип и не думает тушеваться, и на него посмотришь даже требовательно, как сэр Болинброк, то всё равно не обнаружишь в нём никакой испуганности и желания
И сэр Болинброк, для кого честь не пустое слово, терпеть не намерен всех этих намёков и не пойми на что, и он требует объясниться этого типа, в ответ на его первые слова заявившего. – А разве вам ещё нужно что-то объяснять.
– Кто он такой? – с истинной джентльменской непоколебимостью и хладнокровностью не бросается на этого негодяя на своём стуле сэр Болинброк с кулаками или при помощи посла Макронезии, а он требовательно спрашивает с леди Болинброк её объяснений по этому поводу.
А леди Болинброк, кто всегда отвечает своим благосостоянием за душевный покой и репутацию сэра Болинброка, на этот раз к поражению сэра Болинброка не так уверенно за всё им ей вверенное отвечает. Она более чем растерянна и на удивление сэра Болинброка не так покорно и хладнокровно выглядит. В чём сэр Болинброк, имеющий намётанный глаз на всякое вероломство и преступление против своей личности, сразу нашёл причины для своего большого беспокойства.
– Леди Болинброк, определённо от меня что-то скрывает. – В момент вот такое решилось в голове сэра Болинброка, с неприятием и злостью посмотревшего на леди Болинброк. На которую одно загляденье смотреть тогда, когда она тебе послушна и покорна. А сейчас она строптива и в чём-то противна сэру Болинброку, и он догадывается, кто перешёл его взглядам на леди Болинброк дорогу. Это этот тип перед ним. На кого сэр Болинброк переводит свой испепеляющий взгляд и бл*ь, нарывается на холодный душ с его стороны.
– Вы всё, надеюсь, увидели. – Делает вот такое жестокое и много в себе предполагающее заявление незнакомец. И если сэр Болинброк не дурак, то он всё поймёт, и чтобы не быть в глазах этой достопочтимой публики посмешищем, сейчас же пойдёт отседова вон.
А сэр Болинброк может и не дурак, как он считает, но он при всём при этом не готов к таким резким изменениям в своей обустроенной на комфорт жизни. И для него сейчас уйти, не отобедавши, хуже репутационной смерти. В общем, сэр Болинброк растерян и не знает, как с собой обездоленным быть.
И тут на помощь к сэру Болинброку и всем, всем, всем людям за этим столом приходит неожиданно и откуда они уже ничего и не ждали – со стороны мадам Пеппер. Которая, как метеор влетает в гущу этих событий, и со словами: «Извините, этот сюрприз не для вас», хватает Сен-Бернара Аидыча и уводит за собой, не оставив здесь камня на камне от прежних мыслей и их основ.
– М-да. Человека не переделать. – Глядя на Сен-Бернара Аидыча, у мадам Пеппер рождаются вот такие философские мысли. Что по мнению Аиыдыча так, и этот устоявшийся факт нужно будет им использовать.
Да, кстати. Сен-Бернар не сразу ушёл отсюда, а он на прощание задал для всех вопрос на засыпку. – Да, кстати. Никто не находил мой пробковый шлем? Он где-то под вашим столом завалился. – И на этом всё, за столом создаётся интрига, с внутренними позывами заглянуть под стол, когда ногами уже начинаешь тревожится за то, что тебя там оттопчут.
Департамент права, наук и другой физкультуры ума.
– Рассмотрим ещё раз наш объект внедрения, департамент культуры, права и наук. – Возвращаясь к схематичному плану местности в виде макета, говорит Аидыч, оглядывая с высоты масштабированного птичьего полёта этот централизованный объект стоящих перед ним задач. Который разложен на свои внутренние контуры, и его внутренняя обстановка легко визуально прослеживается, как на схематичном плане.
– Здание департамента представляет из себя классический, без новаторств тип резиденций. Оно включает в себя центральную часть, а также западное и восточное крыло. Центральную часть здания департамента занимают различные службы приёма людского потока, так сказать, это представительная часть департамента. Тогда как то, что нас интересует и является системообразующими пружинами этого кодекса права, находится по сторонам от этого центрального холла. Так восточное крыло департамента отведено под науку, правовой инструментарий институции реальности. Ну а в западном крыле расположился мозговой центр департамента права – его культурный центр. Во
главе которого, на данный момент стоит господин Отменен. Как понимаешь, – обращается с этим пояснением к Вишенке Аидыч, – это не настоящее имя главы аппарата вашей ответственности. Оно отображает собой перемену времён, на основе которых приступает к своим обязанностям новый глава департамента, чья должность выборная и находится в прямом взаимодействии с требованиями времени. И если глава перестаёт устраивает требования времени, быть актуализированным, то он пересматривается и отменяется, если нынешнее время требует новых имён. Ну а сейчас видно пришло время для людей отменных, кто будет отменять всё ненужное и отсталое. А как только он выполнит поставленные временем перед ним задачи, то он уже сам может быть отменён. Как видишь, только одна буква отделяет его от одного до другого агрегатного состояния. А это мы и возьмём себе на заметку.Аидыч на этом месте делает небольшую паузу, чтобы осмыслить более подробно собой же сказанное, после чего обращается к Вишенке с новым блоком пояснений. – Так, в преддверии нашего прибытия в департамент, мы отправим на адрес господина Отменного приветственное письмо с правительственным штампом. Пусть готовятся к встрече. – На этом месте Аидыч вновь замолчал. И на этот раз не из необходимости прочистить горло кашлем, а специально для того, чтобы Вишенка задалась к нему вопросом. Что она и сделала. – И что это за письмо?
– А просто письмо. В котором будет говорится, что к ним в департамент права, для культурного и информационного обмена прибывает делегация из одного университета западного полушария мозга и одновременно планеты, состоящей из их коллег по культурному и научному профилю и своей специализации. Так сказать, назрела необходимость найти общие точки соприкосновения, этого требует устойчивость развития мира, для которого застой это путь в никуда. Ну а так как западное полушарие всегда было склонно выделять в себе рациональность и логику, а правое полушарие отвечало за чувства, эмоции и всё то, что ближе к сердцу, то всем нам есть о чём поговорить, чтобы сблизить свои позиции на развитие мира. Ну и главный посыл этого письма заключается в следующем. – Резюмирует себя Аидыч. – Для нашего мыслителя, уж такой выходит конфликт интересов, любое лицо с иноземной проекцией себя является аудитом, цензором, ревизором, и в конце концов инквизитором. Ну а мы этим и воспользуемся. – И на этом ставится точка с запятой, до дальнейших распоряжений. Которые не заставляют себя ждать, и в час «Д», на ступени мраморной лестницы департамента права, культуры и наук вступает каблук туфли, надетой на ногу после, а сперва получившей для себя принадлежность носительницей этих туфель. Как можно однозначно предположить, имеющих в наличие на обеих ногах этой гражданки в деловом костюме, и к ней не придерёшься по любым основаниям не только потому, что таких оснований априори не возникнет при взгляде на неё, а хотя бы по потому, что она вся из себя представляет и предполагает аудит твоего права на свою самостоятельность.
И эта представительница прежде всего своей личности, своего я и всего того, что она в себе несёт и подразумевает, так на вас, встречное лицо, посмотрит взглядом своей активности вас вывести на свою чистоту откровенности, что вы в себе тут же теряетесь, уж и не зная как опровергнуть всё то ею увиденное в вас, что подлежит обструкции и отмене компетентными органами без предварительных обсуждений.
Вот, наверное, почему, этой современнице с активной гражданской позицией и с частично исключительным правом за вас решать, что вам будет лучше для себя, никто на пути не попадается, а все люди из далека, заметив это её направленное в их сторону целеустремление сделать их мир лучше и спокойней, в волнении и с беспокойством сворачивают в сторону и напрочь идут отсюда.
Но эту независимую, уверенную в себе и высокого интеллекта современницу не беспокоит особенно такая страсть человека в себя и людям им добра желающим не верить. Она по опыту жизни знает, что никуда они от предначертанного им судьбой и комиссией права на счастье, особым сотрудников которой она является, не денутся.
– Что скажите, господин Леви. – Остановившись на первой ступеньке, обращается с этим вопросом к сопровождающему себя лицу эта современница, знакомая всем своим знакомым под именем мадмуазель Пеппер. И если насчёт её имени ни у кого нет вопросов, оно точно отражает её суть, то вот что значит эта форма требовательного к себе обращения из причуд отсталого прошлого – мадмуазель, никто не понимает из тех людей, кому не выпало счастья избежать этой встречи и знакомства с мадемуазель Пеппер. Правда, никто с этим вопросом к ней не обращается, вдруг в один момент понимая, для чего она так себя называет. – Поймать меня хочет, гадина, на неуважении к её праву как хошь называться. А если я на этом моменте пробуксую, то она в любой момент может меня обвинить в пассивной поддержке навязываемых непрогрессивных прошлым ярлыков на независимую …Скажем на неё. – И от таких мыслей рот сам прямо затыкается, а глаза собеседника мадмуазель Пеппер сразу уходят в пол, от своего преступления подальше.