Геносказка
Шрифт:
Чертова принцесса, чертовы альвы, чертовы короли и их самовольные принцессы…
Но он вновь и вновь прятал узелок с яблоками, проклиная их так, словно они были его персональными веригами, прикованными к его телу на вечные времена.
— Нам надо вернуться, — пробормотал он, когда они с Гретель в очередной раз спрятались за каменной тушей валуна, прижавшись друг к другу и пряча лицо от ледяных лезвий ветра, свистящих вокруг. — Нет здесь принцессы. Мы ошиблись.
— Больше негде, — упрямо сказала Гретель. Ей приходилось не слаще, чем ему, а, скорее, несравнимо хуже. От постоянного холода ее лицо побелело настолько, что
Воздух замерзал прямо в легких, стоило сделать неглубокий вдох — и в груди, кажется, уже хрустела наледь, покрывшая изнутри тонкие сосуды… Оттого говорить приходилось мало, короткими, ломаными фразами.
— Мы умрем здесь, сестрица. Нам бы обратную дорогу найти. Не глупи. Нет тут ничего. Идем обратно.
Гретель мотнула головой. Жест вышел слабым, как у умирающей птички. Но решительности в ней хватило бы и на стаю волков. Такие не останавливаются на полпути. Не сдаются.
«Ты же ученый! — чуть не взмолился Гензель. — Ты же всегда призывала меня действовать логично и рационально. Так чего же рационального в том, что мы насмерть замерзнем в этих проклятых горах? Чего логичного будет в наших промороженных до стеклянного состояния трупах, навеки замерших здесь, в снежном аду?..»
Возможно, Гретель просто не в силах повернуть обратно. Она почувствовала загадку, «Парадокс пропавшей принцессы», и теперь рвется вперед, невзирая ни на что. Тут есть от чего сойти с ума, раз уж даже альвы изволили снизойти с небес. Есть от чего потерять голову. Гретель загипнотизирована этой тайной и никогда от нее не откажется. Будет идти, пока молча не рухнет лицом в снег. Но он, Гензель, уже не сможет поднять ее, потому что сам в этот момент будет мучительно превращаться в ледяную глыбу…
Надо заканчивать эту безумную авантюру, которая с самого начала не имела шансов на успех. Пусть уж потрудится королевский палач. Пусть. Но не здесь, не так…
— Все, — сказал он жестко и остановился, заставив остановиться Гретель. — Хватит с нас принцесс. Идем домой.
— Я должна… — Он не расслышал продолжения, ветер захлестнул Гретель и распотрошив ее слова, как большой свирепый зверь — овцу. — Нам надо…
— Нет. Больше ни шагу. Хватит.
— Яблоко…
— Никаких больше яблок. — Злость захрустела на зубах, как осколки льда. — Сейчас я покажу тебе яблоки…
Окаменевшие от холода пальцы с трудом справились с завязками сумки. Но справились. Суставы трещали, кожа не чувствовала прикосновения. Гензелю удалось выкатить на немеющую ладонь три круглых шара. Бледно-зеленый, маленький. Большой, сочно-красный. Средний, золотой, идеально круглый.
— Нет, Гензель! — крикнула Гретель.
Глупо пытаться помешать сильному квартерону, особенно если ты — девушка, вдвое его легче. Но Гретель попыталась. Схватила его за руку. Он стряхнул ее, легко, как дерево стряхивает старую листву.
Хватит. Он не позволит Гретель обменять свою жизнь на какую-то загадку о потерянной принцессе. Глупые сказки. Сопливый романтизм. Он сделает все сам. Выбор-то не так и сложен…
— Больше никакого выбора! — крикнул он яростно прямо в оскаленную пасть неба над головой. Забирайте ваши чертовы подарки, вы все! Ну! Приятного аппетита!
Маленькое бледно-зеленое яблоко вылетело из его руки и юркнуло в снег. Мышцы сковал холод, оттого пролетело оно не очень далеко. Но Гензель все равно почувствовал необычайное облегчение — словно
скинул с шеи чугунный шар, который таскал на себе последний месяц. Один из трех чугунных шаров.— Больше никакой геномагии!
Второе яблоко, большое, ярко-красное, мелькнуло, как выпущенный из пушки снаряд.
О Человечество, если бы он раньше знал, до чего приятно метать яблоки, — он занимался бы этим целыми днями!..
— Больше никаких загадок!
Золотое яблоко последним прыгнуло в снег. Оно было таким полированным и блестящим, что Гензель продолжал его видеть даже сквозь белесую пелену. Крохотная золотистая искорка, застывшая в сугробе. Еще десять минут — и она погаснет, укрытая снегом. Пусть лежит здесь, скверный подарок неведомых существ, лежит и ждет своего часа. Или своей принцессы. Кто-то да найдет…
— Гензель!
— Это все, сестрица, — сказал он, положив дрожащую руку ей на плечо. — Мы возвращаемся. Так говорит старший брат.
Гретель была не из тех, кто станет просить или умолять. Но он ожидал, что геноведьма хоть как-то проявит чувства. Но ничего подобного она делать не стала. Просто стояла и молча глядела в снег.
— Гензель…
Что еще за хитрость? Какая-то геномагическая уловка? Неужели она думает…
— Посмотри туда.
Он не выдержал, посмотрел, куда она указывает. И разглядел все ту же золотистую искру в снегу. Чего же в ней странного?.. Еще минута, и последнее яблоко занесет снегом, да так, что никто не найдет его вовек, хоть вся королевская армия будет возиться с лопатами…
Искра шевелилась. Гензелю захотелось протереть для верности глаза, но он знал, что ороговевший от мороза палец скорее поцарапает их, чем вернет ясность зрению. Искра в снегу шевелилась. Она медленно двигалась, отдаляясь от него — будто катилась по невидимому желобу. Только катилась она вверх.
Тут уже Гензель не выдержал, одним прыжком оказался возле нее, даже за рукоять кинжала машинально схватился, едва не зашипев от боли: рука норовила примерзнуть к стали даже сквозь рукавицу. Но про это он мгновенно забыл. Яблоко двигалось. Золоченый подарок альвов перекатывался с одного бока на другой, уверенно куда-то двигаясь. Его подгонял не ветер, в этом Гензель готов был поклясться. Какая-то сила тащила яблоко сквозь метель. Целеустремленно, с постоянным ускорением.
Яблоко взобралось на заснеженный валун, оставляя за собой четко различимый след, поколебалось несколько секунд, и продолжило свой странный маршрут. И движения его были не случайны.
Гензель и Гретель переглянулись.
— Что это? — выдавил Гензель, прогоняя желание схватиться за мушкет и выстрелить зарядом дроби, заставив яблоко лопнуть, раскинув сочные внутренности по снегу.
Гретель улыбалась. Кажется, впервые за последний месяц. Улыбка ее была усталой, но торжествующей.
— Ты еще не понял, братец? Это наша путеводная нить. Она указывает нам путь. Нам надо идти вслед за яблоком.
— К-куда?
— Не знаю. Это яблоко альвов. Оно может привести нас куда угодно.
— К смерти? — предположил он. — Или к принцессе?
— Не знаю. Но, если у тебя нет других предположений, я бы предложила следовать за ним. И еще, будь добр, собери яблоки. Они нам пригодятся.
Это был сорок третий или сорок четвертый день пути. И это было безумие. Безумие, растянутое на сорок три или сорок четыре равных части.