Шрифт:
Виктория Дегтярева
Французский дневник
Она всегда говорила, что мечты, когда стареют, превращаются в кошмары.
«…сижу и смотрю на этот дождь. Вспомнилось, как школьницей бежала домой, уже насквозь мокрая, под проливным дождем, как было весело и сколько счастья! Вот и сейчас я бегу под дождем французских слов и парижских зданий, бегу от упреков, подозрений, беспочвенной ревности, убегаю от скандалов и разбирательств, ночных телефонных звонков и преследований… На сегодня хватит дневника, надо еще почитать к семинару на завтра».
Ася
До чего все-таки доводит увлечение литературой! Асина специализация — французская проза XIX-ХХ века. С преддипломной практикой повезло необыкновенно, впрочем, это было не только везение, но опустим неудобные детали. Семестр в Сорбонне. Денис не хотел отпускать ее — во Франции ты не устоишь от соблазнов, изменишь мне! Чего еще ждать от этого ненормального — впору упрятать его в сумасшедший дом на почве ревности. Со смехом Ася уверяла Дениса, что нравы уже давно одни и те же: что в России, что во Франции. Стереотипы неоправданы, поведенческие штампы не проверены… Убедила или нет — однако же вот сидит в библиотеке Сорбонны и… читает? Если бы. Смотрит исподлобья на соседа напротив.
«…тонкие, совсем тонкие брови. Наверное, она их выщипывает — они так не вяжутся с длинными, пушистыми ресницами над ее невообразимо холодными, резко-бирюзовыми глазами. Впрочем, бирюза — теплый цвет. А ее глаза — холодны».
Франсуа закрыл блокнот. Он не вел дневников, но иногда поспешно записывал внезапно пришедшие мысли, чтобы никогда больше их не прочитать. Он любил писать. Некоторые рассказы, повести публиковал в журналах, но все это считал скорее баловством, любимым увлечением. Основной же доход ему приносили чужая слава и чужие книги. Профессор Сорбонны, специалист по французской литературе XIX-ХХ века. На его семинарах часто бывали иностранцы, и за много лет преподавания он привык говорить четко, размеренно, артистично. Любил посидеть в библиотеке, хотя готовиться к занятиям ему нужно было нечасто. А в последний месяц сиживал тут чуть не каждый день. Студентка с его курса. Из России. Франсуа знал за собой эту слабость — влюбляться в студенток, поэтому старался удерживаться от возможных романов. Он нравился женщинам, но пользовался этим крайне редко. Так, по крайней мере, сам считал. Он уже привык рассматривать понравившихся ему девушек «другими» глазами. Искал в этих красавицах — а нравились ему только красивые, не странно ли? — ЛИТЕРАТУРУ. Подыскивал в уме формулировки, интересные обороты, изюминки в описании. Эта русская была просто очаровательна. Он записал: «Линия ее шеи, переходящая в линию плеча, имеет форму кувшина из арабских магазинов».
«…седые пряди. Они спадают на его лоб, на брови, даже на глаза. О, эти глаза! В них опыт прожитых лет, серьезность и основательность нет-нет да и сменятся проблесками юношеского восторга и истинно французского лукавства… Иногда он бросает на меня такие взгляды, что внутри становится горячо. Я не могу удержаться от того, чтобы не представить его с собой… Но не раздетым. Распахнутая рубашка, широкая грудь, расстегнутые джинсы… Нет, никакого насилия! Он
ласков, он нежен. Он умел и опытен. Пальцы, пахнущие табаком, проходят по моему лицу и скользят в волосы…»Ася проголодалась. Можно было забежать в студенческую столовую, а она просидела за дневником, теперь уже все закрыто. Есть, конечно, дешевая итальянская забегаловка, где подают огромные порции макарон с разными вкусными соусами. Наесться на ночь макарон! Курточка, рюкзак на плече. Вот и ресторанчик. Все столики заняты — студенты, да и профессора, припозднившиеся с обедом, знают и уважают это местечко. Ася огляделась, к кому бы подсесть, и увидела свободное место рядом с Франсуа. Он просматривал журнал, ожидая заказа.
Вот это удача! Единственное место! Или лучше не садиться с ним? Уйти, пока не поздно? Ася заметалась, оглядываясь и нервно теребя прядь густых русых волос, но тут же справилась с собой. Она же есть пришла! Профессор не подумает, что она нарочито подсела, других мест нет…
— Можно? — спросила Ася, улыбаясь.
— Почту за честь, — улыбнулся в ответ профессор. Он убрал журнал в сумку и протянул Асе меню.
— Спасибо, я уже знаю, что буду есть, — Ася огляделась в поисках официанта. Тот не замедлил явиться перед ней. — Пожалуйста, спагетти с чесночным соусом!
Одна бровь Франсуа приподнялась, выказывая удивление.
— Да-да, я буду есть чеснок, — предупредила Ася его вопрос. — Завтра мне только на одну лекцию, и та вечером, можно себе позволить!
— Ничего не имею против. У меня тоже только одна лекция вечером. И я тоже жду свою порцию спагетти с сыром и чесноком!
Ася постаралась улыбнуться так очаровательно, как только могла. Вытянув руку, как ей казалось, очень привлекательно, прямо свежим маникюром вверх, она откинулась на спинку стула и спросила:
— Что же нас ожидает на завтрашней встрече?
— Возможно, я расскажу вам о великом французском романисте Анри Труая.
— Что ж, вполне достойная тема. Вы же знаете, что он родился в Москве в 1911 году. Зовут его Лев Тарасов.
— Вы хорошо начитанны!
— Стыдно не знать знаменитых французов русского происхождения мне, изучающей французскую литературу и живущей в России. А может, вы расскажете нам о Ромене Гари? Его ведь тоже в четырнадцать из России вывезла мать.
— Возможно. — Он посмотрел на Асину руку, без колец и браслетов, но такую тонкую, аккуратную, изящную и манящую. Невольно представил, как эта ручка скользит по его рубашке, расстегивая пуговицы… Часто заморгал, отгоняя видение, и задал первый пришедший ему в голову вопрос: — Как вы думаете, откуда такая тяга к французскому в России?
Ася пожала плечами и задумалась. Она смотрела на прядь волос, лежащую над бровью Франсуа, на его руку и думала о другом. Если бы их беседа плавно перешла от французской литературы на французскую любовь, она бы не возражала. И продолжения беседы где-нибудь за пределами ресторанчика, пожалуй, даже хотела. Она чувствовала совершенно неприличное томление, а в глазах Франсуа видела нескрываемый интерес, вызванный наверняка не ее познаниями. Немного отодвинувшись от столика, положила ногу на ногу, повернулась вполоборота.
— Вероятно, эти глубокие культурные связи между Россией и Францией выросли из петровских времен, — задумчиво начала Ася. Когда-то она писала реферат на эту тему и теперь намеревалась пересказать его, делая вид, что размышляет на ходу. — Этому предшествовал, правда, один интересный факт. Ваш король Генрих I задумал жениться на «воплощении мудрости и красоты». Им оказалась дочь Ярослава Мудрого, княжна Анна Ярославна, ставшая в 1054 году французской королевой.
— Но после этого ведь никаких связей не было?