Фаза 3
Шрифт:
– В бейсболе твоя логика бессильна, Тыквочка, – ласково улыбнулся Тед.
Селия рассмеялась. Все это настолько глупо и нелепо, что наверняка так и есть: логика бессильна. И папа сегодня замечательный – веселый, остроумный, как когда-то.
– Окей, тогда сделаем так: переложим карточки в пластиковую коробку и поставим в гараже. Что ей делать в платяном шкафу?
– В гараже слишком влажно.
– Крышка же герметичная!
Тед решительно затряс головой:
– Ни за что. Можешь отправить в гараж все что хочешь, только не это.
Селия вздохнула,
Селия поставила ящик с карточками на пол и опять нырнула в шкаф. Штабеля обувных коробок, пара чемоданов. Если бы здесь жила женщина, можно было бы одобрительно кивнуть – да, эта дама знает толк в обуви. Но в отцовских коробках башмаков не было. Первая же оказалась набитой газетами.
– Это мы сдадим в макулатуру, – пробормотала она и понесла коробку в прихожую.
– А что там?
– Журналы. “Катера и яхты”.
– Нет-нет. Верни на место.
– У тебя же в жизни не было катера! И тем более яхты.
– Хорошие журналы. Посмотришь на такую посудину – и сердце радуется. Тем более мне их подарил Рик.
– Ладно… – Селия вытащила чемодан и достала старый вентилятор.
– По-моему, он давно сломался.
– Ничего не сломался. В жару незаменимая вещь.
– У тебя же теперь кондиционер! Выкидываем.
Кроме вентилятора, в чемодане лежали радиоприемник, пара древних электрических будильников и наушники с навечно перепутанными проводами. Все это тоже отправилось в прихожую.
К ее удивлению, отец не протестовал. Повернулся к окну и, судя по всему, полностью потерял интерес к происходящему.
Ее окатила волна тревоги, даже в животе стало холодно. Только не исчезай.
Но нет. Он вглядывался в сетку дождя за окном.
– Опять со снегом. Упрямая зима выдалась.
– Да… – От сердца отлегло: совершенно уместное замечание. Сдаваться рано. – Даже не припомню такую, – подтвердила Селия, – метет и метет.
Она не без труда размотала ленту скотча на следующей коробке. Среди старых солнцезащитных очков, рамок для фотографий и давнишних журналов, опутанных отслужившими свое кабелями, обнаружился большой желтый медвежонок.
Селия засмеялась:
– Мистер Кадлс! – Достала медвежонка и осторожно стряхнула пыль на подстеленную газету. Клетчатая ковбойка и штанишки на подтяжках.
– Этого старичка можешь взять себе, – неожиданно проявил великодушие Тед.
– Не думаю… Посмотри – вот здесь уже плесень. И здесь.
– Очень жалко…
– Очень жалко, очень жалко, но по мишке плачет свалка, – срифмовала Селия и улыбнулась.
– Слышишь, мишуля? Вот так и бывает, когда состаришься. Чуть пахнёт от тебя плесенью – и будь любезен на свалку. Никому
ты больше не нужен.У Селии потеплело на сердце. Болезнь болезнью, но как прекрасно, что отец сохранил чувство юмора.
Коробок больше не было. Она начала перетряхивать одежду. Много тонких сорочек, какие-то из них она никогда раньше и не видела. Работал отец в грубых штанах со множеством карманов – того цвета, что принято называть то хаки, то камуфляжным, и в куртке такого же цвета и тоже с карманами. А в свободное время предпочитал джинсы и футболки. Или, если прохладно, флисовые джемперы с кожаными заплатами на локтях. Вот они и висят, все в мелких катышках после бесчисленных стирок.
Всё на выброс.
Открыла вторую дверцу и чуть не ахнула.
Женские платья.
Сначала она подумала, что платья мамины. Вот это, с вышитыми цветами. И вот это, черное, без рукавов. Но рядом? Это еще что? Лоснящееся, пронзительно-зеленое, усыпанное блестками платье с красным поясом. Нет, это невозможно, мама ни за что не надела бы такое. Должно быть, это платье Лоретты, она когда-то была папиной подружкой. Селия на секунду закрыла глаза и представила щедро накрашенную физиономию, высоко взбитые пергидрольные локоны. Так-то так, но Лоретта была невероятно добра, и один вид ее вызывал улыбку. Наверное, поэтому и нравилась отцу. Она работала приходящей няней, все дети поселка ее обожали.
После Лоретты у папы женщин не было. Селия не знала, почему они разошлись.
– Это платья твоей мамы, – тихо сказал Тед.
Она резко повернулась и посмотрела ему в глаза.
– Да-да. – Отец несколько раз кивнул, медленно и печально, и отвернулся.
И Селия вспомнила: вот это, на пуговицах, было на маме, когда они ездили в Диснейленд. Бассейн в гостинице, причудливые соломинки для коктейлей. Ей подарили ярко-желтого Плуто и ободок с Минни-Маус. А мама с папой ночи напролет сидели на балконе и разговаривали.
Это была единственная их совместная поездка. Вечно не хватало денег.
Селия подняла подол платья и поднесла к лицу. Запах не сохранился – как он мог сохраниться за столько лет?.. – но на глаза навернулись слезы. Она почти никогда не вспоминала мать. Ни мать, ни бабушку. Нельзя постоянно тосковать о мертвых. Но сейчас перед глазами встала пронзительно яркая картинка: мать что-то напевает, иногда переходя на ласковое бормотание, и они с Селией кружатся по комнате. Именно в этом платье. Мой лягушонок…
– Не выбрасывай, – попросил Тед. – Возьми себе. Все-таки память.
– Они мне малы… – прошептала она, едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться.
– Как хочешь…
Селия сняла платье с вешалки.
– А почему она не забрала их с собой в Лоуэлл?
– Понятия не имею. Забыла, должно быть. Хорошо бы кофе выпить. – Тед поднялся и вышел.
Селия не двинулась с места. Прислушалась, как отец гремит чашками в кухне.
Аккуратно сложила платья и присоединила к вещам для Армии спасения. Оставила только бордовый шарфик и повязала на шею медвежонку.