Ее старшеклассники
Шрифт:
— Прочтите всё! — Лиза вдруг разрыдалась.
— Да-да, конечно, — метнулась к столу Елена Владимировна, пугаясь, что своим невниманием ранит страдалицу, — только вот сначала уложу тебя в постель.
Девушка покорно разделась и, выпив горячего молока, принесённого Еленой Владимировной, немного успокоилась, потом, вдруг сев в постели, уставилась на учительницу полными слёз глазами и дрожащим голосом спросила:
— Мы сейчас поговорим, да?
— Непременно.
— Вы можете у нас ночевать? Мама на даче.
— Я поняла. Ночевать буду, конечно, только домой позвоню. Спи.
Лиза успокоилась. Измученная, она откинулась на подушку. Утомлённо закрыла глаза. /"Боже,
В понедельник Лиза в школу не пришла, а через несколько дней по настоянию классного руководителя её отправили в санаторий: врачи обнаружтли сильное переутомление.
Снова и снова перебирала в уме свои поступки Елена Владимировна, искала ошибку, толкнувшую Теплову на отчаянный шаг, и не находила её./ "Возможно, я должна была больше уделять внимания девочке. Но у меня их тридцать три. Почему так мучительны попытки бороться с собой? Хорошо, что я прочла эти последние дневниковые записи в ту страшную ночь у Тепловых. Бедная мать! Мороз по коже при мысли, что могло произойти. Но в чём я должна измениться? Знаю: больше индивидуальной работы, больше! В душе каждого должна читать…И успеть помочь."/
11. Быть Альтаирску!
Прошёл месяц, и в десятом "б" всё стало на свои места. Елена Владимировна хотела, чтобы Шатрова перевели в другую школу, но на каком-то секретном собрании альтаирцев было решено, что Игорь должен остаться в своём классе./ "Наташка уверяла, что все ошибки должны исправляться самими ребятами. Взрослые якобы только всё портят. В чем-то она и права. Только как они теперь втроём будут рядом жить?"/
Однако у ребят всё не так, как у взрослых. Лиза приехала из санатория похудевшая, побледневшая, но с лицом одухлотворённым, изменившимся. Женя не отходил от неё, хотя внешне девушка ничем не поощряла его. Утром — в полвосьмого! — он дежурил возле её дома, провожал и после школы. Игорь точно умер для Лизы. Она не говорила о нём, обходила, если он случайно оказывался рядом, но не подчёркивала никак своего отношения к нему. Класс молча помогал девушке вернуться к нормальной жизни, хотя подробностей происшедшего никто не знал: её постоянно куда-то выбирали, поручали массу дел, к ней, как к комсоргу, бесконечно подходили с вопросами и предложениями, в результате чего десятый "б" неожиданно для классного руководителя стал жить ярче, интересней, содержательней. Лиза выздоравливала, невольно втягиваясь в классные дела и заботы, неназойливо и чутко ведомая всё понимающим другом.
Однажды утром парни остановили в коридоре Елену Владимировну и предложили поговорить в большую перемену.
— Без девочек, — сурово уточнил Борисик.
Изумлённая учительница еле дождалась перемены. Мальчишки энергично выпроваживали одноклассниц из кабинета литературы.
— Идея есть, — стройная фигура Усова метнулась от дверей к учительскому столу. — Давай, Игорь, выкладывай.
— Впервые Игорь взглянул в глаза Елены Владимировны прямо и спокойно./ "Тоже намучился, бедный. Как рвался школу бросить после истории с Лизой. И бросил бы, если б мы ему Лизин дневник прочесть не дали. И хорошо, тем более, она сама так хотела. А теперь, видно, отогрелся душой. Дети. Быстро всё проходит. Делом интересным занялся. Может, забудет потихоньку всё страшное."/
— Вот что мы решили, — начал Игорь. — Проведём собрание "Наш будущий Альтаирск". И готовить его будут одни парни. Сначала мы расскажем, как город
будет выглядеть. Недавно в "Литературке" молодые архитекторы выступали, у меня статья сохранилась. Закачаешься! Наши ребята эскизы нарисуют, Сашу уговорим стенды оформить, Костика заставим музыку сочинять…— Какую музыку? — не поняла Елена Владимировна.
— Ой, да вы же не знаете! — развеселился Борисик. — Мы гимн сочинили! — Будущих альтаирцев! Ну, не мы, — я-то стихов не пишу, а Гошка настоящий гимн сложил! И ещё: Ваня обещал из пластилина макет центральной площади Искусств сделать, а один парень — секрет пока — эмблемы "альтаирец" хотел приготовить…
Так, на ходу, и обсудили эту замечательную идею о собрании с музыкальной композицией, эпидиаскопом и слайдами.
По дороге домой Елена Владимировна мысленно перебирала в памяти разговор с мальчишками./ "Да, коллектив должен расти. Как человек. Поднялся на одну ступеньку — хорошо, надо дальше двигаться. Остановка равнозначна началу умирания. Альтаирский отчёт ввели — хорошо, альтаирское собрание задумали — ещё лучше. Теперь надо, чтобы коллектив мог абсолютно самостоятельно принимать решения. Вот тогда я была бы счастлива."/
— Парни, эти чёкнутые альтаирцы опять что-то придумали, — Сенька Мыльников из десятого "а", заглянув в литературный кабинет, озадаченно посмотрел на приятелей. — Гришаню не добыть. Заседают.
— Да вызывай, чего там, — заартачился детина с внешностью культуриста.
— Не, не выдадут. Я их знаю, тронутых. После лагеря к ним ни на какой козе не подъедешь, — Сенька сделал неприличный жест и грязненько рассмеялся.
— Дай-ка я! — шагнул к дверям другой приятель, низенький и широкий, по прозвищу Шкаф. В этот момент в кабинете раздался дружный смех, дверь широко распахнулась, едва не съездив Шкафу по носу, и возбуждённые "бешники" высыпали в коридор. К удивлению компании Мыльникова, никто на них не обратил внимания.
— Гришаня! — гаркнул с досады Сенька так громко, что две семиклассницы, проходившие мимо, шарахнулись в сторону. Из кабинета, не торопясь, вышел Ломников, хмуро кивнул дружкам, покосился на Сеньку.
— Чего надо?
— Потолкуем на задворках, — пригласил низенький.
— Да идите вы подальше, — лениво отмахнулся Гриша. — Надоело. Не пойду никуда. Лень. Спать охота.
— Не выспался на уроках? — угрожающе придвинулся мощный. — Усыпить?
Он потряс огромным кулаком перед Гришиным носом, но в этот момент раздался сердитый и холодный голос Елены Владимировны:
— Ломников! Ты не сдал зачёт по литературе. Сегодня последний срок. Я жду тебя!
— Видите, не могу! — облегчённо вздохнул Гриша, а Шкаф ответил:
— Ладно, валяй! До другого раза, пятёрочник!
Гриша махнул рукой и вернулся в класс. Недоумевая, подошёл он к учительнице:
— О каком это зачёте вы говорите, Елена Владимировна?
— Извини, Гриша, я перепутала, — глаза женщины смеялись. — Ты, оказывается, уже всё сдал. Можешь идти, если хочешь.
— Он не хочет, — похлопал по плечу Ломникова улыбающийся Демчук, и только тогда всё понял развеселившийся Гриша.
— Ха, дак это вы меня спасали? — не обращая внимания на стоящего поблизости Женю, изумился Ломников. Глаза его потеплели, он как-то особенно ласково посмотрел на учительницу, шагнув к ней, в волнении ухватился руками за стул. — Вы, значит, догадались? И нарочно меня вызвали? А я-то дурак… — он обалдело глядел на учительницу. — Как же так? Я столько вам гадил… Извините, Елена Владимировна! — Ломников сжал спинку стула так, что пальцы побелели. — Вот честное слово, больше этого не будет! Я всё понял, всё!