Дьявол
Шрифт:
– Никто тебя за это не корит, – улыбнулся Рори.
– И не собираюсь покоряться. Тебе кажется, что именно этого тебе и надо, но покорность и безропотное послушание – не то, что ты ищешь в женщине. Тебя испортили твои гаремные создания, которые так жаждали настоящего мужика после проказ с глупыми евнухами, что заморочили тебе голову, и ты стал думать, что они все без ума от тебя. Мы как раз подходим друг для друга, Рори. Я не половик, о который можно вытирать ноги. Я не буду ходить перед тобой на цырлах или следовать за тобой, потупив очи долу, терпеливо ожидая, когда ты одаришь меня крохами своей любви. Никогда! И все же я скажу вот что, а ты поверь мне. Ни одна женщина
– Тише, Ясмин, сейчас не время разговаривать.
Рука Рори положила серьгу в карман и просунулась сквозь решетку, чтобы схватить Мери. Медленно он втянул ее руку через прутья, рука не сопротивлялась, а скользнула по плоскому животу, замерев, пока он расстегивал пуговицу, на которой держался пояс, потом спустилась ниже, в заросли жестких, курчавых волос, чтобы нащупать, обхватить и изумиться.
– Лечение оказалось чрезвычайно эффективным, – улыбнулась она ему, прежде чем их губы встретились.
– Как видишь. – Руки его притянули ее и прижали к железным прутьям. – Черт побери эти железяки! – Его тело изнемогало. – Будь они дважды прокляты!
Казалось, она не в силах была больше стоять и, выскользнув из его рук, опустилась на колени, и Рори сдался ей на милость. Он посмотрел на нее вниз и не поверил глазам своим. Неужели это Мэри? Неужели это та надменная девица, которая отбивалась от султанов и беев, а теперь стояла на коленях и унижалась перед ним в самой недостойной и презренной позе любви? Неужели это действительно она, эта рабыня, с удовольствием пресмыкающаяся перед ним, не обращая никакого внимания на железную решетку, разделявшую их? Неужели это была та прелестная золотисто-розовая английская злюка, которая проклинала и обзывала его, а теперь попирала собственное достоинство из любви к нему? Она сказала, что докажет свою любовь к нему, и все же он отказывался верить своим глазам! Неужели это была леди Мэри, Ясмин? Рори уставился на нее, раскрыв рот, пока не почувствовал во второй раз за то утро, как в нем поднимается буря, и колени у него подкосились. Он схватился руками за прутья, чтобы удержаться, и стал жадно ловить воздух до тех пор, пока не последовал долгий выдох, и он без сил прислонился всем телом к решетке и тяжело задышал. Даже после этого она не собиралась отпускать его, и он вынужден был вырваться от нее.
Она встала, улыбающаяся.
– Есть старинная поговорка, Рори, для любви нет преград. Я согласна с нею. Видишь, дорогой, у меня изобретательный ум, как ты можешь…
– Как я только что выяснил, – сказал он. Он обрел дар речи, хотя все еще не верил тому, что только что произошло.
– И еще что-нибудь придумаю. Будь уверен.
Она отряхнула пыль с тафты и отступила на несколько шагов, предостерегающе подняв вверх палец. Они оба прислушались. Где-то наверху открылась дверь, и на лестнице послышались тяжелые шаги. Через мгновение они увидели толстые подметки сапог человека, спускающегося по ступеням. За сапогами появилась пара грязных белых бриджей и синий китель, над которым возникло багровое лицо и кожаный кивер с кокардой.
– Миледи. – Солдат щелкнул каблуками от неожиданности и отдал честь. Сообразив, что это вряд ли было подходящей формой приветствия, он отставил ногу назад и поклонился. – Миледи Клеверден. – Он был просто шокирован ее присутствием.
– Дорогой сержант Спигготт. – Она рассыпалась в извинениях и зарделась от смущения. – Вы обнаружили мою маленькую эскападу. Любопытство, сержант, чисто женское любопытство, ничего больше. Мне захотелось взглянуть на этого кровожадного головореза, который разъезжает по плантациям и убивает
женщин, во всяком случае, так говорят. Гораздо интереснее увидеть его живым, чем мотающимся на конце веревки.– Именно там он закончит свои дни, миледи. Поверьте мне. Весь город взялся за оружие. Похоже, миссис Фортескью была здесь любимицей, прошу прощения, нет ни одного мужчины в городе, который не хотел бы разорвать этого негодяя на куски, прошу прощения. Хорошо еще, если он доживет до суда. Но сэр Бэзил говорит, что правосудие должно восторжествовать и человек должен предстать перед судом, чтобы можно было определить, виноват он или нет, хотя мы-то все знаем, что он виноват, мерзавец.
Она захлопала ресницами, глядя на краснорожего сержанта, и подскочила к нему боком почти вплотную.
– Значит, скоро вам придется защищать его, сержант, кроме того, он должен что-то есть. Я прикажу своей служанке приготовить ему что-нибудь на обед. Нельзя же уморить его голодом, если ему следует болтаться на веревке.
– Это уж точно, нельзя, но будь моя воля, не давал бы этому негодяю ничего, кроме хлеба и воды.
– Согласна, сержант, но мы не должны забывать, что он английский пэр, не так ли? И даже в лондонском Тауэре английский пэр обладает определенными преимуществами в отношении еды и жилья. Это его привилегия.
– Его превосходительство так и приказали, миледи. Пища для него поставляется с кухни его превосходительства, есть простыня для кровати, стул, чтобы сидеть, и вот, – он протянул маленькую коробочку, которую нес за спиной. Когда он опустил ее, чтобы леди Мэри могла рассмотреть ее содержимое, Рори заметил, что там была бумага, пара гусиных перьев, чернильница и песочница. – Так что он может написать в собственную защиту, если хочет, или связаться с адвокатом, хоть я и сомневаюсь, есть ли хоть один во всем Тринидаде, кто рискнул бы защищать этого убивца.
Леди Мэри сначала посмотрела на сержанта, потом осмотрела Рори с головы до ног.
– Но ведь он совсем не похож на убийцу, правда, сержант?
– Вот такие щеголи на поверку и оказываются мазуриками – душегубами. На вид невинны, но, того и гляди, всадят вам нож в бок. Вы подвергались большой опасности, оставаясь с ним здесь наедине.
Она сделала просящий жест рукой.
– Он не мог мне навредить, он же заперт. Мне просто хотелось взглянуть на него, вот и все. Теперь-то я вижу, что это было опрометчиво с моей стороны. Мы ведь никому об этом ничего не скажем, правда, сержант? Это будет нашим маленьким секретом.
– Конечно, миледи. Его превосходительство просто с ума сойдут, если узнают об этом.
– Больше этого не повторится, обещаю вам. Мое любопытство удовлетворено. А теперь я пойду наверх и прикажу служанке принести ему еду. Вы будете здесь, чтобы открыть ей дверь?
– Конечно, миледи. Я подожду.
Он открыл решетчатую дверь другой камеры и выволок стул, который поставил у стены напротив камеры Рори. Порхнув своими тафтяными юбками, прищурив глаз и одарив сержанта обаятельной заговорщической улыбкой, она вышла и стала подниматься по лестнице.
Сержант сел, отставив стул от стены, чтобы на нем было удобно раскачиваться. Разглядывая Рори, он лениво покручивал концы своих большущих усов.
– Можешь благодарить звезды за то, что вымахал таким верзилой, – хихикнул он и сплюнул на пол. – Таких здоровяков, как ты, легко вешать. Это коротышки, которые ничего не весят, вот они мучаются долго. Иной раз за ноги приходится дергать, чтоб шею им сломать. А с тобой легко справимся. Разок дернешься на удавочке – и уже будешь стоять перед жемчужными вратами или перед огненным котлом.