Дурак. Книга 2
Шрифт:
Девица тут же умолкла, будто прикусила язык, и вся как-то съежилась, сжалась в комок. Напрягся и дядька, вновь скрутил кукиш. И почти тут же снаружи избы, где-то там, в ночи, раздался протяжный скрип. Словно мокрое бревно ломали, гнули.
Дрогнули огоньки лучин, затрепетали перепуганно.
И почти тут же по замшелой стене хижины прошелся длинный скрежет. Словно кто-то вел острыми когтями по бедным деревяшкам, оставлял глубокие борозды, рвал, словно плоть, хрупкую границу жилища, отделявшего жалких людей от вечного мрака.
Скр-р-р-р.
Тишина.
Отпрянула от окна девица, всплеснула тряпьем, но не испуганно. Зло, яростно. Блеснул среди темных
Скр-р-р-р.
Уже от другой стены. Там, где замер черным силуэтом давешний стол-лежанка молодца. Загуляло эхо страшного скрипа по хижине, моргнули лучины.
Погасли.
Теплая уютная темнота в один миг обернулась в стылый мрак, словно волкодлак над заговоренным ножом. Отер, не в силах двинуться, с ужасом понял, что даже печь, еще мгновенье назад теплая, теперь тянет сырым холодом. Будто не топили ее много лет уж. Непроглядная темень окутала хижину, и лишь робкие клочки лунного света серебряными всполохами все силились пробиться сквозь закопченную слюду окошек.
Скр-р-р-р.
Вновь протянуло по бревнам в ночи и почти тут же заскреблось что-то, завозилось на крыше. С потолка посыпалась труха.
Не успели девица и дядька поднять головы, как почти тут же в ближнее оконце у самой печи с глухим деревянным стуком бахнуло.
Раз, другой.
И почти сразу дробным перестуком.
У Отера перехватило дыхание, и он судорожно стал соображать, ворвись сюда какая погань, то где искать ему свой меч, где заветное оружие? Однако знахарка против ожидания выдохнула с облегчением и витиевато выругалась.
— Вот же перепугали, коряги! — Нож обиженно блеснул в крохах лунного серебра и тут же пропал где-то в складках одежды, а сама девица быстрым шагом подошла к лучинам и зажгла их. Отер, совершенно не понимая, что происходит, и стараясь угомонить заходящееся сердце, не успел уловить, когда и где добыла она огниво.
Вновь заплясали добрые рыжие отблески, хижина наполнилась теплом, а продолжающийся перестук в оконце не казался теперь гибельным. Так ветки порой на ветру лупят по ставням. Девица с притворным гневом замахнулась на слюдяную решетку:
— У-у-у, я тебя! Вот же палки лютые. И ведь знают, кто живет здесь, а все равно нет-нет да и явятся ломиться да пугать почем зря. — Поймав на себе встревоженный взгляд продолжавшего стоять как перед боем дядьки, она вздохнула и пояснила: — Жердяи это. Нечисть лесная. Вреда от них никакого, а вот попугать любят. Раньше-то они все больше по деревням шатались, вот также в окна ломились, доводили люд до седины, а сейчас… сам видишь, некуда им податься. Вот и приходят по старой памяти. Я их не гоняю. Поозоруют и уберутся в свои буреломы.
Скр-р-р-р.
Вновь раздался скрежет за стенами, но теперь звучал он скорее просительно, тоскливо. И впрямь показались вдруг Отеру жалкими неведомые жердяи, ищущие, кого бы постращать в глухой ночи. Представилось ему, как будут сидеть они во мраке, вздыхать тяжко, скрипя гнилыми суставами, и вспоминать те славные времена, когда визжали в хатах бабы и рыдала детвора…
Парень не успел додумать и всплакнуть о незавидной судьбе небыльников, как снизу окликнули:
— Слезай уж, богатырь! Сопишь там, будто сыч надутый.
Знахарка хихикнула, но вышло у нее это натужно, деланно. Было видно, что перепугалась она не на шутку и теперь за весельем старалась скрыть страх. Видать, крепко задевал ее тот разговор про Лихо.
Отер
слегка обиделся, но спорить не стал, с кряхтением спустился с полатей. Сел подле печи, замер, переводя взгляд с ворожеи на бирюка.— Все рассказал мне старый, — уже не так задорно заговорила девица. — Про путь-дорогу вашу, про любовь крепкую да обязательство непосильное, слово данное. Сердцу, конечно не прикажешь…
На короткий миг она запнулась, не удержалась и горько, прерывисто вздохнула. Будто нахлынуло что-то былое, потаенное и щемящее. Дернулась, взяла себя в руки.
— Не прикажешь, — продолжила она твердо. — А потому, как на ноги тебя поставим… Да сиди уж, витязь, не дергайся, готов он хоть сейчас в бой… Говорю, как на ноги поставим, в странствиях твоих пособить попытаюсь. Дурная сила увязалась следом за вами, и чует мое сердечко, что не только она. Не приходит беда одна!
Отер ничего не успел даже молвить, а знахарка уже опять запустила руку под тряпки и дернула памятными идолками, что вновь явились на свет. Брякнули глухо деревянные истуканчики, бряцнули медяшки-серебряшки и…
Прямо из воздуха, там, где еще миг назад не было ничего, кроме драных шкур да паласов, шагнул неуклюжий пузатый коротышка на непомерно маленьких тощих ножках. Ппереступил, цокая копытцами, и Отер тут же припомнил этот козий топот. Вот кто бегал порой по хижине в то время, как выхаживали молодца.
Странное существо повертело громадной башкой, подергало заячими ушами и, хитро прищурившись на остолбеневшего парня, вдруг скакнуло к знахарке и раззявило пасть. Утроба нечисти стала шириться, кривые зубы разъезжаться в стороны… Юноша чуть было не рванул на спасение непутевой девицы, которую вот-вот пожрала бы диковинная тварь, но ворожея лишь повелительно указала на скамью, сиди, мол, и парень послушался беспрекословно. Будто волшбой приковала. Сама же знахарка, нисколько не смущаясь, сунулась прямо в разверстую пасть, ушла туда чуть ли не по пояс и долго там шебуршала. Отеру даже показалось, что там, внутри, что-то гремит, звенит, стучит, и не видя своими глазами юноша эту картину, то подумал бы, что девка копается в своих сундуках-ларцах, выискивая обновку. Потрясенный, он перевел взгляд на дядьку, но тот уже вновь был спокоен и лишь пожал плечами. Бывает, мол, и не такое, малец!
Знахарка копалась в утробе твари так долго, что опасение юноши успело смениться удивлением, а то переросло в скуку, и теперь он просто сидел, дурак дураком, разглядывал собственную босую ногу. Шевелил пальцами, стараясь сделать из них какую-нибудь закорючку. И так он увлекся этим делом, что совсем пропустил, когда ворожея вынырнула из пасти нечисти и довольно огласила:
— Нашла!
Странное существо уже захопнуло страшный рот, крутанулось вокруг себя и исчезло. Как не бывало.
В руках девица держала… яйцо.
Обычное, какое поутру с насестов собирают. И откуда только выудила…
Чем должно помочь оно супротив неведомых злых сил, юноша решительно не понимал.
В глуши у ведьмы (в этом Отер уже не сомневался) гостевали еще три дня. Знахарка продолжала пользовать юноше свои припарки, настои и отвары и все проверяла, хорошо ли заживают увечья, не проявляются ли какие потаенные хвори. В какой-то момент молодцу даже показалось, что девица никак не хочет отпускать их в опасный путь, а потому лишь ищет повод задержать еще хоть ненадолго. Но однажды, когда дядька и Отер сидели у хижины и проверяли-перепроверяли и без того ладную, давно собранную поклажу, она подошла быстрым шагом и из-под тряпья донеслось глухое: