Чтение онлайн

– Граф как всегда богохульствует, – довольно прогудел брат Румос.

– Он весь просто состоит из богохульств, – подтвердил Марк, – Воплощение богохульства.

– Во всём королевстве никто так не умеет.

– Развяжите меня немедленно, чёртовы отродья, – просипел граф, говорить ему было всё тяжелее.

– Только если пообещаешь вести себя смирно, – проворковал Марк уже над самым его ухом.

– Чёрта с два! Я пообещаю придушить тебя твоим же кушаком…

– Ну граф, – Марк говорил, как мамаша, убеждающая капризного малыша съесть ещё каши, – Будь разумнее! Все три раза,

что я бил тебя по голове – и нынешний не исключение – были только ради твоей пользы! Где бы ты сейчас был, зверски убив глашатая нового короля, который, кстати сказать, тебя и так недолюбливает?

– У нас с ним это очень взаимно, – прошипел Дорес.

– Вот именно, – резюмировал Марк, – на эшафоте!

– Развяжи, я обещаю, что ты выживешь, – попробовал съязвить граф.

– А-ха-ха, не-е-е-ет милый граф, ты должен вести себя хорошо! И не только сейчас, но и впредь!

– Ладно, – тяжело дыша выдавил граф.

– То-то и оно, – пролепетал где-то сзади Марк и Дорес почувствовал, как он возится с ремнями на руках. Сначала освободились кисти, а затем предплечья. По ним, покалывая и обжигая хлынула кровь…

– Румос, помоги же – ремней много.

– Угум, – гуднул тот и Дорес ощутил, как кровь начала заливать ноги, а затем несколько сильных рук резко подняли его в вертикальное положение. Голова у графа закружилась, с глаз его сорвали чёрную повязку и он на несколько секунд ослеп.

Дорес зажмурился и прижал непослушные руки к лицу. Из всей обстановки в тесной келье были лишь стол с одной свечой, несколько стульев и… портрет Леопольда Прекрасного.

– А-а-а, любуешься их высочеством, – раздался сзади голос Марка, – ещё успеешь! Он теперь в каждом доме – такие правила!

Граф медленно повернулся и увидел Марка. Тот за время отсутствия Дореса не изменился – необъятный человек-гора в своём чёрном облачении и всё с той же непреходящей ухмылкой на небритой физиономии.

Графа снова обуяла ярость. Он рванул к нему на едва слушающихся ногах и всё равно быстрый как пантера, схватил аббата за бесформенную рясу и с глухим низким шлепком вдавил в каменную стену крупное тело:

– Ка-а-а-ак? Ка-а-ак вы это позволили, недоноски? – рычал ему прямо в чёрную щетину дрожащий от гнева граф, – Почему вы всё это допустили…

– Граф, кха-ха-ха, граф, ну полно же, кха-ха-ха, – кряхтел пригвождённый к стене монах, – Ну мне право неудобно отвечать на эти вопросы в таком неловком положении, кхе-кхе…

Дорес отпустил его и отвернулся. Из тёмного угла кельи на него весело смотрел здоровый лысый детина, который, судя по всему, должен быть Румосом.

– Ка-а-а-ак? – снова прошептал Дорес.

– Садись, – Марк указал ему на стул, – потолкуем с тобой. Нам очень многое с тобой нужно теперь обсудить. Брат Румос, подготовь комнату для нашего гостя. Тот послушно удалился. Дорес сел:

– Зачем вы меня связали?

– Зачем… Ты очень некрасиво и притом весьма публично говорил о новом короле. У нас сейчас не принято такое. Оттуда у тебя было лишь два пути. Один из них прямиком на эшафот, а второй зарезервировали для тебя мы.

– Не понимаю о чём ты?

– Многое изменилось за этот год. Я сказал солдатам, что в далёких землях тебя могли

проклясть… или в тебя мог вселиться демон… одним словом, ты, очевидно, одержим, и только поэтому не проявляешь свою глубокую любовь и искреннюю приверженность нашему прекрасному королю. Мы взялись излечить одурманившие тебя чары… если не получится… то на эшафоте, э-хе-хе, – хихикнул Марк, – быть нам с тобой обоим.

– Свиньи черти, – выдохнул Дорес.

– Да… так что присяга тебя ещё ждёт. Что ты исправишь без головы?

– Ты, как всегда, прав, старый прохвост, – теперь граф понимал, что происходило на пристани… и что там делал чёртов жирдяй Пактоши, – сколько я был без сознания? Что успело произойти?

– Хех, узнаю старого графа – сразу к делу! Как и в прошлые разы ты был в мире грёз чуть более получаса. Но на этот раз мы успели гораздо больше – связать тебя как бесноватого, договориться с солдатами и притащить тебя сюда, а ты, надо признать, тяжёлый как горный медведь.

– Договорились с солдатами насчёт чего?

– Только насчёт тебя.

– Что с моими людьми? Что с иноземкой?

– Твои люди присягнули Леопольду, иноземку Пактоши повёз к королю.

– Чёртов выродок, – сплюнул граф.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Марк, – он, конечно, подумал, что девушка твоя наложница – умеет судить только по себе. Конечно, лорд мерзавец… и хорошо если он сразу преподнесёт её королю… это было бы меньшее из зол… однако… Дорес, ответь мне, кто она на самом деле? Я не поверю, что ты вёз её оттуда для любовных утех или…

– Она… – граф на секунду запнулся, – Она дочь фуринского царя… ну или как дочь…

– Свиньи черти, – вырвалось у ошарашенного аббата.

– Да, а-ха-ха, – на этот раз рассмеялся пусть и невесело, но впервые за всю беседу Дорес, – Общение со мной идёт тебе на пользу, старый богомол!

– Бог простит мне моё крайнее изумление и сопутствующие ему возгласы, – усмехнулся монах, – но… граф, что значит «дочь, то есть как дочь»?

– То и значит, дьявол! – граф треснул ладонью по столу, – Выросла она в королевском дворце как дочь Варнара, большего я пока не могу сказать, – он замолчал.

– Да-а-а-а, – протянул Марк минуту спустя, – это всё очень сильно осложняет… – и тоже смолк, – проклятье… и что нам делать теперь?

– Марк, – граф поднял к нему лицо и посмотрел в глаза монаха так, что стало ясно: Дорес готов на виселицу хоть сейчас, – Марк… ответь мне на один вопрос…

– Да, – он тоже стал вдруг очень серьёзен и даже суров.

– Я смогу на тебя положиться? То есть… – граф помедлил немного, – Конечно, я знаю, что смогу на тебя положиться… но… ты готов пойти до конца?

День был в разгаре и солнце, скрытое плотными облаками, похоже уже проскочило зенит и направлялось в сторону закатных покоев. Аксель мысленно воздавал хвалу небесам за то, что день выдался пасмурный, поскольку вода у него закончилась, а признаков реки впереди видно не было. В сапогах весело хлюпала кровь. Боль, которая поначалу была острой и напоминала о себе при каждом шаге, сейчас ныла тупым монотонным гулом где-то на границе сознания, но легче Акселю не стало. Напротив.