Чтение онлайн

— Мне так стыдно, дорогой, за весь тот вздор, который я наговорила. — Мин прямо с порога кинулась на шею Роберту, а потом мне. Глаза ее опухли и покраснели от слез. — Я была не права…

Странная смесь чувств — острого разочарования и радости одновременно — накрыла меня с головой. В конце концов радость победила, но эта победа была нелегкой.

В понедельник Мин и я завтракали в одиночестве. Роберт встал чуть свет и ушел скреплять проволокой изгородь на участке, где мы собирались высадить саженцы фруктовых деревьев. Дети были еще в постели.

— Я чувствую себя такой виноватой перед детьми, — пробормотала Мин, откусывая

от тоста и затягиваясь сигаретой — все это одновременно. — Да, не слишком-то хорошая вышла из меня мать. Я совсем о них не думаю. То есть я их, конечно, люблю, но при этом как будто живу в своем собственном мире. Знаешь, я всю прошлую ночь ни на минуту не могла сомкнуть глаз. Все думала о том, что услышала от вас с Вильямом. Ты, наверное, не знаешь, но мы немного поговорили с ним прошлым вечером, пока ты возилась с ужином. Он признался, что частенько подумывал сбежать из дому. Только знал, что его все равно поймают и вернут обратно, а тогда все будет еще хуже. Дэйзи, честное слово, ни о чем таком я даже подумать не могла! Почему мои дети в школе чувствуют себя словно в тюрьме? Элли вечно травят, у нее нет ни одной подружки! А Вильям… Может быть, это я виновата… чему-то их не научила?

— Знаешь, согласно статистике, около четверти всех детей чувствуют себя в школе несчастными. Такие свойства характера, как чувствительность, слишком развитое воображение, скромность или сдержанность, поглощенность собой, обычно не принадлежат к числу тех, которые могут снискать популярность, в особенности если речь идет о закрытой школе.

— А что касается Элли, я не думаю, что это так уж серьезно. Скорее всего, проблема исчезнет, когда она похудеет. Толстые девочки в ее возрасте особенно уязвимы, разве не так?

— Ну, благодаря тебе эта проблема, похоже, скоро будет решена. Знаешь, я так благодарна тебе. Ты даже себе не представляешь!

Я улыбнулась ей — лживая, вероломная подруга, Яго в женском обличье. Но Мин по-прежнему оставалась грустной.

— Роберт всегда с насмешкой относился к моим материнским чувствам. Но сейчас, после смерти Джеральда, он как будто отдалился от меня. — Мин не смотрела мне в глаза. Казалось, она хочет что-то сказать, но не знает, какие для этого выбрать слова. — Он теперь всегда усталый… даже не помню, когда мы в последний раз занимались любовью.

В моих глазах ничего не блеснуло — во всяком случае, очень надеюсь на это. Впрочем, даже если бы это случилось, Мин все равно бы ничего не заметила, поскольку именно в этот момент прикуривала еще одну сигарету. Я невольно отметила, что она курит больше обычного. Средний палец правой руки у нее даже стал желтым от никотина.

— Ну, конечно, он тебя по-прежнему любит! Что за глупости?!

— Знаешь, если честно, я теперь даже в постели думаю больше о том, что написала сегодня и о чем буду писать завтра. Я уже приступила к заключению, — похвасталась она. — Так легко мне давно уже не писалось, а все благодаря тебе. Я дала себе слово — как только закончу книгу, тут же займусь Робертом и детьми. Наверное, надо немного больше дорожить друг другом.

Появление Элли положило конец этому разговору. На ней была шерстяная водолазка и юбка жуткого горчичного цвета — и то и другое было явно ей велико.

— Это твои вещи? — удивленно вытаращила глаза Мин.

— Может, купим тебе что-нибудь в Уинкли? — предложила я. — Эта юбка того гляди с тебя свалится.

Элли улыбнулась. Вошла миссис Баттер. Сегодня на ней был зеленый фартук в крупный белый горох и белый шифоновый шарф вокруг головы. Волосы она на этот раз выкрасила в пунцовый цвет, и они полыхали, словно факел,

так что даже смотреть было больно.

— Доброе утро, леди. Малость поздновато для завтрака, не так ли? Но лучше уж яблочко переспелое, чем недоспелое, так говорят. Никак, собрались куда-то, мисс Фэйрфакс? Уж больно вы аккуратно прибрались с самого-то утра!

— Спасибо, миссис Баттер. Да, хочу свозить Элли в Уинкли — покажу ее окулисту, а потом заодно пробежимся по магазинам. Может, вам нужно что-нибудь купить?

— Нет, моя дорогая, хотя все равно спасибо. Я уже заглянула в лавочку, перед тем как явиться к вам, купила себе к ужину немного ветчины. Жаль, не знала, что вы едете в Уинкли, а то непременно попросила бы вас. А то для меня видеть миссис Пиклс — просто нож острый. Вот ведь женщина — хуже не бывает!

— Да что вы? Не могу сказать, что она мне нравится… не слишком умна, конечно, да и скуповата, а так ничего особенного, — удивилась Мин, налив миссис Баттер кофе.

— А вот вы послушайте! При мне сегодня к ней заглянул этот бедняжка, ну, тот, кого они кличут Полоумным Гарри, так миссис Пиклс просто зверем накинулась на парня. Ух, как я разозлилась, даже сказать не могу! Эй ты, говорю я ей, какое ты имеешь право обижать мальчонку, даже если у него мозги малость набекрень?! Да и не полоумный он вовсе — говорит чудно, это верно, да ведь как же иначе, когда рот у него кривой. Да дергается все время, и ноги чахлые, словно веточки, так ведь и это не беда, не виноват же он. Как эта напасть называется… никак не упомню.

— Спастический паралич, — вполголоса подсказала Мин, поставив перед миссис Баттер кружку с кофе.

— Спасибо, милочка. Вот-вот, в точности, как вы сказали. А она, эта грымза старая, кричит, не трожь, дескать, тут ничего, косорукий идиот! И всех, значит, обслуживает, а бедного парня — в последнюю очередь. Нет уж, думаю, так дело не пойдет. Сначала обслужи Гарри, говорю я ей. А он-то все понял! Поворачивается ко мне, кивает, улыбается — спасибо, говорит, значит! Стыд и позор так поступать с беднягой, вот, что я вам скажу! И неправильно это, чтобы грехи отцов пали на головы их несчастных детей!

— Что вы имеете в виду? — удивилась Мин. — Что же такого сделал его отец?

— Ох и так уж я разболталась, дорогая. Так что помолчу лучше. Слишком длинный язык до добра не доведет. Как и слишком любопытные уши.

— О нет, договаривайте! Раздразнили мое любопытство, а теперь на попятный. Ну, пожалуйста, миссис Баттер! Мы никому не скажем!

— Отыщи-ка мне тряпку, которой я вытираю пыль, деточка, — попросила миссис Баттер, обернувшись к Элли. И как только та ушла, повернулась к нам. — Все говорят, — понизив голос, начала она, — что Полоумный Гарри — сынок вашей свекрови от того художника, с которым она, значит, познакомилась, когда приезжала в цыганский табор. Да вы его знаете… Господи, никак не упомню его имени! За его картины нынче тысячи отваливают, так я слышала. Ну, тот, что еще всякие непристойности рисует, от которых порядочных людей прям-таки с души воротит.

— Джонни Имс, вы хотите сказать?

— Во-во, точно! Он самый и есть.

— Не может быть! — ахнула Мин. — Не могу в это поверить! Но… ведь тогда получается, что Роберт и Полоумный Гарри Хинд — сводные братья!

— М-да… Что ж, думаю, нам пора, а то не успеем вернуться к чаю, — заторопилась я, решив поскорее удрать, пока миссис Баттер не успела переключиться на другую тему. — Не пора ли снести вниз Вильяма, как ты думаешь?

— О господи, совсем про него забыла! — всполошилась Мин. Они с миссис Баттер поднялись к нему, продолжая оживленно болтать.