Чтение онлайн

Его лицо исказилось от боли и ярости. Он молчал, и его молчание было оглушительным. Внезапно он закрыл расстояние между нами, его руки впились в мои плечи.

— Вот что, — прохрипел он.

И его губы грубо прижались к моим.

Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. В нем была вся его ярость, все его страх, все его отчаяние и то запретное влечение, что так долго тлело между нами. Я ответила ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая его ближе. Мы стояли, сражаясь губами и языками, как будто хотели поглотить друг друга целиком, стереть в порошок все

преграды и сомнения.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, мы оба тяжело дышали. Его лоб уперся в мой, глаза были закрыты.

— Вот что, — повторил он хрипло. — Вот что между нами. И черт бы побрал все последствия.

Он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, глубже, с отчаянной нежностью, которая заставила мое сердце разорваться от боли и счастья.

— Это безумие, — прошептала я, когда мы снова смогли дышать.

— Знаю, — он провел большим пальцем по моей распухшей губе. — Но я не могу иначе. Не могу позволить никому другому… даже думать о тебе.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, в разгромленной приемной, и мир вокруг перестал существовать. Были только он, я и ослепительная, ужасающая правда: мы перешли рубикон. И пути назад уже не было.

С тех пор как между нами промелькнула та искра, вечера в моей квартире приобрели новый, напряженный ритм. Кален появлялся почти каждый день после заката, всегда под предлогом обсуждения хода расследования. Мы пили чай, говорили о деле, но невидимая стена, что рухнула тогда в порыве страсти, была тщательно восстановлена — по его инициативе.

Он сидел напротив, его поза была безупречно прямой, а взгляд — сосредоточенным и отстраненным. Он рассказывал о безрезультатных обысках, о том, что Лукан, словно призрак, не оставляет следов. Но я видела, как его пальцы сжимают кружку чуть сильнее, чем нужно, как его взгляд задерживается на моих губах на долю секунды дольше допустимого. Между нами висело невысказанное напряжение, густое и звонкое, как натянутая струна. Он тщательно избегал прикосновений, отодвигая стул, принимая чашку так, чтобы наши пальцы не встретились. Это была его защита — попытка вернуть всему профессиональные рамки, которые мы так безрассудно переступили.

Я не мешала ему. Сама не знала, что сказать. Слова, высказанные вслух, сделали бы всё реальным и необратимым. А в мире, где на меня охотился двоюродный брат-убийца, а его мать жаждала то ли вернуть меня под опеку, то ли устранить, реальность и без того была достаточно суровой.

Однажды вечером, когда мы в очередной раз сидели в тягостном молчании, прерываемом лишь тиканьем часов, раздался стук в дверь. Гарс вошел с небольшим конвертом из плотной, дорогой бумаги.

— Для вас, хозяйка. От нотариуса аль Морсов.

Я вскрыла конверт дрожащими пальцами. Внутри лежало формальное приглашение. «Мадам Мариэлла Труннодини приглашается на оглашение последней воли и завещания покойного лорда Альдора аль Морса, назначаемое на послезавтра, в третий час пополудни, в фамильный особняк».

Кален, прочитав приглашение через мое плечо (он стоял достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящее от него тепло, но не касался меня), резко выпрямился.

— Я пойду с вами, — заявил он, и в его голосе не

было места возражениям. — Как официальный представитель Ковена, курирующий дела, связанные с семьей аль Морсов.

— Вы думаете, там будет ловушка? — спросила я, с трудом глядя ему в глаза. Встреча с Алианой, а возможно, и с Луканом, если он осмелится появиться, не сулила ничего хорошего.

— Я думаю, что вскрытие завещания — это ключевой момент, ради которого Лукан и Алиана вели эту игру, — ответил он, его взгляд стал острым и холодным, каким я не видела его с того вечера. — Они либо пытаются получить контроль над вами до оглашения завещания, либо… боятся того, что в нем может быть указано. Ваше присутствие там необходимо. А мое — обеспечит вашу безопасность.

Он снова стал следователем ван Морретом, беспристрастным и расчетливым. И в тот момент я была ему за это благодарна. Его холодность была щитом, за которым я могла спрятать свою неуверенность и страх.

— Хорошо, — просто сказала я.

Он кивнул и, бросив последний взгляд на приглашение, повернулся к выходу. На пороге он задержался.

— Мадам Труннодини, — произнес он, не оборачиваясь. — Будьте готовы ко всему.

Когда дверь закрылась, я осталась одна с золоченым приглашением в руке. Через два дня мне предстояло снова войти в тот дом, который когда-то был моим, и столкнуться с прошлым бывшей носительницы моего тела.

За день до визита к нотариусу напряжение достигло пика. Кален удвоил охрану, а Гарс и Лорд не отходили от меня ни на шаг. Сам следователь появился на пороге моей квартиры с сумрачным видом.

– Я остаюсь здесь на ночь, — заявил он без предисловий. В его голосе звучала та же сталь, что и в ночь нападения в переулке.

Он расположился в гостиной, разложив на столе карты города и отчёты. Я пыталась заниматься обычными делами, но его присутствие, тяжелое и бдительное, витало в воздухе. Мы почти не разговаривали, но его взгляд постоянно скользил за мной, словно он мысленно отмечал мое местоположение каждые несколько секунд.

Поздно вечером, когда я уже собиралась уходить в спальню, он внезапно поднял голову.

– Завтра всё кончится, — сказал он тихо. — Так или иначе.

В его словах не было утешения. Была лишь холодная уверенность. И предчувствие.

Это предчувствие сбылось среди ночи.

Я проснулась от странного звука — приглушённого щелчка, а затем шипения. В воздухе повис сладковатый, знакомый до тошноты запах. «Усыпляющее», — успела мельком подумать я, прежде чем сознание поплыло.

Последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться во тьму, — это тень, склонившуюся над кроватью, и бледное, искажённое улыбкой лицо Лукана.

***

Я очнулась от резкой боли в виске. Моя голова откинулась назад, волосы кто-то грубо дёрнул, заставляя меня смотреть вверх. Я была в полутемном каменном помещении, похожем на подвал. Руки и ноги туго связаны. Передо мной, расхаживая взад-вперед, был Лукан.

Он был не похож на того нервного юношу из библиотеки. Его глаза горели лихорадочным блеском, движения были резкими, порывистыми.

– Проснулась, сестрица? — его голос скрипел, как ржавая петля. — Прекрасно. Я хотел, чтобы ты была в сознании.