Дети теней
Шрифт:
Почему мне всегда хотелось оставить за собой след?
Я испытывала это желание с самого детства. Почему для меня это было так важно?
В комнате, где перебывало столько разных людей, со временем должно накопиться множество следов. И постепенно одни следы стирают другие. Люди сидят на одном и том же стуле, кладут руки на одни и те же подлокотники, истаптывают ковры примерно в одних и тех же местах. Я поднялась и придирчиво осмотрела стул, на котором сидела. Массивный стул со спинкой, обитый тканью с золотисто-фиолетовым узором. Сиденье было истерто по внешнему краю, но не тронуто ближе к спинке.
Большинство стульев в замке выглядели
Я взяла лампу и обошла комнату, следя за тенями, которые, как загнанные звери, метались по стенам. Спасаясь от света, они забивались в углы.
Потом я не помню, что делала. Наверное, мне захотелось спать, и я легла. Даже не знаю, как объяснить то, что случилось. То ли я проснулась, то ли мне приснилось, что я уже не сплю. Впрочем, не так уж важно, приснилось мне это или произошло на самом деле. Я все видела и чувствовала по-настоящему.
Внезапно я очутилась в незнакомой комнате.
За мной послали. Кто-то, с кем я была знакома, но не знала, кто именно. Мне сказали, что я должна опознать «пропавшего» человека. «Умершего?» – подумалось мне…
И вот я вошла в комнату, в которую меня позвали. Она была пустой. В ней не было ни того, кто за мной послал, ни того, кого я должна опознать. Я устала, едва держалась на ногах и огляделась вокруг – можно ли куда-нибудь присесть.
В глаза сразу бросилось большое окно – или, возможно, зеркало. Различить было сложно: за стеклом была тьма. Комната, кажется, была большой. Скорее это был какой-то зал. Он тонул в сумраке, и лишь когда мои глаза привыкли к темноте, стало понятно, какого он размера. Я подумала: даже если это окно, а не зеркало, то вряд ли сюда когда-либо проникает дневной свет. В углах был кромешный мрак, и свет только усилил бы эту тьму. Так что я не стала зажигать лампу, которую принесла с собой.
Постепенно я стала различать предметы один за другим. Мебель была накрыта белыми покрывалами. Я обратила внимание на овальный стол, покрывало на котором было усыпано засохшими лепестками белых роз. В сумраке они слабо мерцали.
Я не знала, сколько мне придется ждать. А для того чтобы куда-нибудь сесть, мне нужно было снять с мебели чехлы. Но я не решилась. Комната была слишком похожа на покойницкую, и неизвестно, что скрывалось под этими простынями…
Но тут я увидела стул, который не заметила раньше. Он стоял посреди комнаты, повернутый к зеркалу – или окну. Покрывала на нем не было. Я подошла к нему и села. Откинувшись на спинку, я затылком почувствовала вмятину, продавленную в мягкой обивке. До меня на этом стуле сидело множество людей.
Не знаю, сколько прошло времени – может, минута, а может, целая вечность. Мне оставалось только ждать. Напротив меня было черное зеркало – или окно, и теперь я увидела, что перед ним стоит ваза с белыми розами. Они выглядели свежими, как будто их только что срезали.
И прямо перед вазой я вдруг увидела руку, лежащую на полке – или подоконнике. Значит, рядом должен был кто-то стоять. Но я видела только ладонь и часть руки. Точнее, темного рукава. Тело было спрятано за гардинами – или, может, за складками драпировки, обрамлявшей зеркало.
Темнота в стекле начала бледнеть, и показалось чье-то лицо. Это был юноша, но я не могла разглядеть его черты. Я не знала, знаком ли он мне. И знает ли, кто я такая. Возможно, он вообще меня не заметил.
Сейчас, во всяком случае, он на меня не смотрел. Он был целиком поглощен тем, что происходило в зеркале.Словно туман над озером, темнота в зеркале рассеялась, тени исчезли, и в глубине показалась узкая дверь, которая начала медленно открываться. Я увидела женщину в белом. Она неподвижно стояла в дверном проеме и оглядывала зал.
Не ее ли я должна была опознать?
На мгновение мне почудилось, что это вовсе не дверь, а крышка гроба, прислоненная к стене. Но это была просто фантазия. Женщина переступила порог и вошла в зал. Дверь за ней затворилась, и она начала медленно приближаться ко мне. Я пристально всматривалась в ее отражение, пытаясь понять, знаю я ее или нет.
Тем временем узкая дверь вновь открылась, и в проеме возникла еще одна женская фигура в белом. Она вошла в зал за моей спиной, идя так же неторопливо, а силуэт первой женщины растаял в тени. Сцена повторилась. Я пыталась рассмотреть черты ее лица, но не успела – в двери появилась третья женщина. Она тоже двигалась медленно и бесшумно, словно плыла по воздуху.
Она приближалась. Я твердо решила не сводить с нее глаз, пока не узнаю. Проходя мимо овального стола, она задела платьем покрывало. Лепестки роз взлетели, мелькая в темноте. Женщина подошла и встала прямо за моей спиной. Я чувствовала, что должна подняться и предложить ей сесть, но не могла пошевельнуться. Я точно окаменела. И внезапно меня охватила невыразимая печаль. Не смея смотреть на женщину, я опустила глаза. Когда я снова взглянула вверх, ее уже не было. Ее, как и первых двух, поглотили тени в глубине зеркала.
На секунду мне показалось, что я вижу их вместе. Три бледных лица. Но вот их накрыла темнота, и зеркало – или окно – стало таким же черным, как и раньше.
Время исчезло, и тени все тесней собирались вокруг меня, а я продолжала сидеть. Потом, перед тем как проснулась – или мне только снилось, что я проснулась, – меня охватило отчаянье. Для чего я сюда приходила? Мне никого не удалось опознать. И я не знала, кто за мной послал…
На следующее утро, когда Аксель вез меня на станцию, я чувствовала себя разбитой и обессиленной. Я надеялась, что Аксель расскажет что-нибудь о Лидии, но он молчал. В конце концов мне пришлось спросить самой.
Он ответил не сразу. В последнее время они почти не виделись. Она сняла квартиру в Стокгольме и сюда приезжала редко. Хотя, когда они были в Париже, она жила в замке и читала записки Розильды, чтобы лучше ее понять. Она всерьез думала о том, чтобы открыться детям, когда они вернутся из Парижа, но все-таки не решилась. Аксель подозревал, что в блокнотах Розильды она нашла нечто такое, что ее испугало.
– Значит, теперь она не собирается этого делать?
– Думаю, что нет.
– Зачем же тогда она появляется в замке? Ведь ее могут увидеть. Здесь же София ходит и все вынюхивает.
Аксель пожал плечами. Он не знал.
– Думаю, она и сама этого не знает.
– А как же Арильд и Розильда? Представьте, если они с ней столкнутся, совершенно случайно! Разве не пора рассказать им правду?
– Лидия сама должна решать, что ей делать, – тихо сказал Аксель.
Но он позаботится о том, чтобы София не проникла в комнаты Лидии. Это он обещал. Лидия всегда пользовалась потайным ходом и не покидала своих покоев, когда была в замке.
– А почему она не хочет, чтобы Арильд и Розильда узнали, что она жива? Для этого ей даже не обязательно с ними встречаться.