Дети прилива
Шрифт:
Она взбежала по ступеням Цитадели к двойным дверям. Две алебарды опустились прямо перед ней, и, запнувшись, она едва не полетела назад.
– Нет входа в Цитадель Инквизиции.
– Но мне нужно поговорить с инквизиторами.
– Нет входа в Цитадель Инквизиции.
– Но…
– Элли, что ты делаешь? Ну-ка, спускайся оттуда!
Элли крутанулась на месте. Она так стремилась попасть в Цитадель, что совершенно не заметила стоявшую неподалёку плотную группу спорящих мужчин.
Пришлось бы потрудиться, чтобы отыскать, да хоть во всём Городе, группу более несходных между собой людей. Одни, разряженные
Высокий широкоплечий мужчина неловко поднимался к ней по ступеням. У него были шоколадная кожа, короткая чёрная бородка и усы, а одет он был в волочащееся по земле пальто из красного мятого бархата [4] . В руке он держал трость, сделанную из бивня нарвала, а на его плечи была наброшена лохматая волчья шкура, голова которой свисала набок.
– Они забрали моего друга… – захлёбываясь, начала девочка, но прежде чем она успела высказать что-либо ещё, мужчина подхватил её одной рукой и понёс вниз по ступеням.
4
Мятый бархат специально скручивают ради переливчатого эффекта разнонаправленных ворсинок.
– Эй, поставь меня! – закричала она, когда всё завертелось перед её глазами. – То есть, сэр, будьте добры, поставьте меня на землю?
Её аккуратно поставили у подножия лестницы. Властитель Кастион приподнял одну бровь.
– Повторяй за мной, – негромко проговорил он. – Он тебе не друг.
– Ладно, – признала Элли. – Он не… но они совершают огромную ошибку. Он не Сосуд.
Кастион бросил взгляд на Цитадель, а затем приложил палец к губам.
– Элли, он суть Сосуд до тех пор, пока Инквизиция не опровергнет это. И до тех пор он тебе не друг и никогда им не был, понятно? Ты бедолагу в глаза не видела.
– Но я его видела, – возразила Элли. – Я спасла его из кита! А когда он не мог дышать, я…
– Элли, – промолвил Кастион, присев на корточки, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. – Инквизиторы зададут ему вопросы и устроят испытания. Если будет доказано, что он Сосуд, его сожгут заживо на этой самой площади. Или того хуже. Так что, прошу тебя, обещай, что ты не станешь влезать в это дело.
Элли была поражена его серьёзным тоном. Кастион обычно был настоящий добряк, всегда готовый и пошутить, и посмеяться.
– Я не стану, – немного поколебавшись, соврала она.
Кастион снял кольцо, одно из многих, что унизывали его пальцы, и показал ей. Это кольцо было серебряное, с маленькой эмблемой раздвижного гаечного ключа, личного символа её матери.
– Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится, – сказал он. – Враг не захватывал Сосуд уже более двадцати лет; тебе неведомо, каково это, когда оный на воле. Улицы пропитаны недоверием. Друзья отворачиваются от друзей. Город скоро сделается совершенно иным.
Кастион впился в неё долгим взглядом, и она неловко кивнула.
– Неужели теперь время якшаться с беспризорниками,
Кастион? – раздался ехидный голос. Другие властители китов прекратили свой спор, тот, на чьей голове красовалась модель корабля, презрительно смотрел на Элли.Кастион вздохнул и выпрямился, упёршись в свою трость. Ногу он потерял, будучи ещё юношей – если верить слухам, её откусила акула. Мать Элли построила для него механическую ногу, которая тикала, как часы, всякий раз, как он делал шаг.
– Прояви немного уважения, Арчер, – промолвил Кастион. – Это дочь Ханны Ланкастер. Она уже два года чинит твои гарпунные ружья.
– Так вот почему они постоянно ломаются, – сказал властитель Арчер. – Проклятые штуковины мажут в половине случаев. Девчонка явно матери и в подмётки не годится.
Элли почувствовала, как у неё заполыхали щёки. Она отошла за спину Кастиона, держась за рукав его пальто. Кастион сжал её руку.
– Забавно, – небрежно заметил он. – Они никогда не мажут, когда из них стреляю я.
– Мы обсуждали важнейший вопрос, когда тебя ветром сдуло, – сказал Арчер. – Или ты даже и не слушал?
– Приношу мои самые искренние извинения, – отвечал Кастион. – Тяжело принимать всерьёз того, кто носит на голове корабль.
Арчер скривил губы. Тут раздался грохот, и все повернулись к Цитадели Инквизиции.
Из дверей вылетел Харграт.
– Ага, инквизитор Харграт, – сказал Арчер. – На ловца и зверь бежит. Один из ваших людей заявил нам, что нам не дозволяется забрать кита с крыши Св. Варфо.
Харграт прошагал мимо с утомлённым и озадаченным видом.
– Послушай, Киллиан! Что всё это значит?
Харграт на мгновение остановился, затем развернулся, словно издёрганный отец, втолковывающий настырному ребёнку.
– Внутри этого кита жил Сосуд.
– Выходит, он был сосудом для Сосуда, – пошутил самый молодой из китовых властителей и нервозно захихикал. Похоже, он без особого успеха пытался отрастить себе усы, как у остальных, – в результате казалось, что он приклеил себе на лицо клочья собачьей шерсти. Под недобрыми взглядами других властителей китов он покраснел.
– Это не предмет для шуток, Дункан, – сказал Арчер, снова поворачиваясь к Харграту. – Ведь это ты извлёк Сосуд из животного, верно? И что же этому отличному китовому мясу пропадать?
Харграт пожевал язык.
– Кит отравлен присутствием Сосуда и не годится в пищу.
– Да, но послушай, – продолжал Арчер, подойдя поближе к Харграту. Мужчина был значительно ниже ростом и тощее Инквизитора, и Элли подумала, что он должен быть или очень храбрым, или очень глупым, раз подходит так близко. – Животное такого размера стоит уйму денег. Двадцать бочек китового жира – и это самое меньшее, а уж мясом можно неделю кормить целый квартал. Мы властители китов – и это наше дело ловить китов.
– Этого кита поймали не вы, – прорычал Харграт, – а часовня.
– Это мелочи, – отмахнулся Арчер. Казалось, он хотел что-то прибавить, но вдруг неожиданно смолк – Харграт положил ладонь на голову властителя китов.
Голос Арчера взвился на целую октаву.
– Да что ты себе думаешь… – начал он.
Одним молниеносным движением Харграт снял шляпу с властителя китов. Он ухватил её своей широкой рукой в перчатке и сжал, разломив на мелкие щепочки. Арчер глазел в совершенном ужасе.