Чудовище
Шрифт:
Снова плохо стало. Снова сердце заколотилось. Сел на постели, задышал тяжело и неожиданно сам для себя, не выдержав, расплакался. А слезы были такие горючие, словно регенерирующий раствор. Но только даже такие слезы облегчения не приносили. Не заживали старые раны. Да и как могли обычные соленые капли, пусть и искренние, то, что было, зачеркнуть и исправить?
Но плакал. И ничего с этим поделать не мог.
А Эрик, в кровать забравшись, развернув ком так, чтоб можно было наблюдать, что в гостевой комнате происходит, тоже долго заснуть не мог. Видел, Скай места себе не находил. Думал
Не рана Ская беспокоила, а что-то другое, давнее. Но чем помочь и, главное, стоило ли сейчас ему мешать, Эрик не знал. Ведь при нем парень слишком закрытым был, все эмоции гасить старался. Может, поэтому и плакал сейчас, в темноте, что не хотел, чтоб его видели.
Так что пока просто наблюдал Эрик и не знал, надо ли вмешиваться. Слезы-то у каждого свои. И причины для слез у каждого свои и личные.
И лишь рукой к монитору потянулся, изображение на экране осторожно погладил, утешая хоть так. На расстоянии. А после и камеру выключил, решив, что в такие моменты нехорошо подглядывать. Слишком личное переживание получалось.
========== Солнце ==========
Может и правильным было то, что Эрик ночью не вмешался. Потому, что с утра хоть и спустился в столовую Скай, как только услышал, что господин кофемашину запустил, но ни словом, ни полсловом не обмолвился и о том, что болело, и о слезах. А Эрик и так все заметил и по глубоким синим теням, залегшим под глазами, и по неожиданно заострившимся скулам, да и вообще, не такой Скай был. Не мраморная статуя. Человек. Причем, явно - человек, которому плохо.
Но Скай жаловаться не собирался. С Эриком поздоровался, узнать захотел планы на день и даже улыбнуться попробовал, той самой натянутой вымученной улыбкой, которую Эрик уже ненавидел.
– Планы?
– переспросил Эрик и задумался.
Сначала, в любом случае, надо медбот было включить и парня усадить хотя бы на получасовую терапию. Душевные раны, конечно, медикаментами не лечат, но у Ская и телесных хватало. После, если уже решил Эрик раба в доме оставить, надо было ему и гардероб новый обеспечить, и другие полезные вещи. Чтоб хоть чувствовал себя не скованно. Вон на тахэ заплата на заплате от времени рассыплется скоро.
Ну и... предстояли совместные вечерние процедуры, к которым Эрик приступать совершенно не хотел. Пусть и появилась надежда, что Скай поможет, особенно после того эксперимента, который он ночью провел, но... Пессимистом Эрик был. Слишком часто надежды не сбывались.
Поэтому перед такими грядущими неприятностями вдруг захотелось взять бутылку вина и пойти по маленькой тонкой тропке от дома на скалы к морю, и встретить закат. Как и всегда перед особо важными делами. Помогал закат Эрику.
Закаты он любил всегда... Но только здесь в этом доме, на взморье, с мамой впервые увидев, как раскалено-красный диск солнца касается зеленого моря, понял, что такое настоящая красота. Эрику тогда было всего лет пять-шесть, но он до сих пор запомнил ту сладкую боль в груди от слишком реального чуда, происходящего просто у него перед глазами. Он помнил, как сам, замерев,
стоял здесь на утесе на смотровой площадке и, даже отпустив руку мамы, смотрел неподвижно на солнце. Тогда почему-то хотелось и плакать, и смеяться сразу. И он, не умея контролировать свои чувства, так и делал - улыбался солнцу, просто сквозь подступившие слезы.И не хотел уходить с утеса до тех пор, пока солнце не утонуло в аквамариново-темном, уже закатном море.
С тех пор, каждый раз, когда Эрик прилетал к матери, каждый вечер, который ему удавалось проводить здесь, он приходил наблюдать за закатом. Он был на утесах в любую погоду. Он видел и грозовые черные тучи закрывающие горизонт, и белесо-синее, раскаленное от летнего зноя небо, и совершенно разные, неповторяющиеся никогда закаты. И часто так же, как и впервые, отпуская чувства, раскрывая душу - и плакал, и улыбался одновременно, от слишком яркой, обнаженной, неприкрытой ничем красоты.
И закаты ему помогали. Пережить медленное умирание мамы, пережить быструю и такую неожиданную смерть отца от сердечного приступа, и даже свое приобретенное уродство закаты тоже помогли пережить.
Если б не закаты...
После аварии, после того, как полгода вообще вокруг была только сплошная темнота (глаза тоже пострадали, и потребовалась слишком долгая регенерация, чтоб Эрик мог видеть хотя бы световые пятна), первым делом, когда разрешили, когда сняли ненавистную повязку, и Эрик мог, хоть через выступающие постоянно слезы, видеть окружающее пространство больше чем полчаса в день, он упросил доктора Блоу ему показать закат.
Доктор не соглашался, говорил, что солнце - слишком яркое, а зрительные нервы еще не адаптировались, но... Эрик настоял и его отвели на мансарду Северного здания Клиники, выходящую в сторону виднеющегося у горизонта моря.
И хоть было, действительно, больно смотреть на закат, но только тогда Эрик, снова наблюдая за красотой, понял что хочет жить. Что именно ради такой вот красоты и стоит жить. Пусть и уродом, пусть в царстве препаратов, уколов и процедур, но только чтоб еще и еще была возможность встречать закат.
И сейчас, пусть все уже было не так актуально и больно, как тогда, Эрик в особенные моменты жизни приходил именно к морю. Солнце лечило и помогало жить дальше. Забирало боль и темноту из души, поддерживало ту самую надежду на то, что все когда-нибудь будет хорошо.
Поэтому и Ская Эрик захотел отвести на свое место - на маленькую каменную площадку на склоне почти отвесной скалы, уходящей в море. Можно было бы сидеть на краю, свесив ноги в бездну, слушать шум разбивающихся о камни тяжелых соленых волн и смотреть на закат. И Эрику казалось, что закат тоже поможет Скаю.
Завтрак так и не задался.
И лечение даже раньше пришлось устроить.
Скай как-то и к чашке чаю утреннего не потянулся, и даже в сторону заказанных из кондитерской булочек с кремом не двинулся. Сидел на стуле, почти не двигаясь, глаза в пол опустив.
– Больно?
– спросил Эрик, таки заметив, как Скай морщится, руку к себе прижимая.
– Нет, господин, - ответил не задумываясь, но глаза не поднял. И руку уже под стол убрал.
Тут и дурак бы догадался, что больно. Так что Эрик с медботом решил не затягивать, а тут же пока завтрак не закончился, принес минибокс просто в столовую.