Чудовище Цеплин
Шрифт:
Она не могла пошевелиться, не могла заставить себя бросить оружие. Все спуталось: безумие Хвостик, крик отца, суета и беспокойство снаружи… Она не понимала, что происходит, нужно ли защищаться от неведомой опасности…
— Где Майя и Даб?
"Я же их спрятала, чтобы они были в порядке, — подумала Нора. — Уже безопасно, или ещё нет?"
Она понимала, что делает что-то не то, но не контролировала себя. Будто какая-то её часть зациклилась на этой позе, на мысли о самообороне.
"Но ведь это отец. Он хочет защитить нас".
— Нора, опусти оружие, сейчас же. Где Майя и Даб?
Нора не могла выдавить из себя ни звука. Её горло будто сжал сумасшедший спазм.
"Почему я не слышу Хвостик? Что с ней? Что вообще произошло?"
— Мы здесь,
Отец на секунду отвернулся от неё, чувство опасности ослабло. Нора не без труда разжала пальцы, оружие с гулким стуком упало на деревянный пол, но опустить руки она не могла, все её тело будто одеревенело. Брат и сестра вылезли из сундуков, и Баэл облегченно выдохнул и снова повернулся к Норе. Она испуганно смотрела на отца и чувствовала, как по ее щекам текут слёзы. Что-то определенно пошло не так.
— Не плачь, — сказал Баэл неожиданно мягко, приблизился, опустил её руки и осторожно обнял за плечи. — Всё в порядке, ты молодец, Нори. Но ты женщина, и не должна сражаться. Слышишь? В следующий раз ты будешь прятаться вместе с братом и сестрой или бежать от опасности. Ты поняла? Ты не возьмёшь в руки оружие до крайней — ты поняла меня? до самой крайней! — необходимости.
Нора быстро закивала, глотая слезы, которые текли всё быстрее. Эту часть отцовского наказа она выполнить была не в состоянии. Страх и последовавшее за ним облегчение были такими сильными, что она вдруг почувствовала слабость во всем теле, и больше не могла стоять на ногах.
— Ну, всё, — сказал отец, увидев, как она оседает на пол. — Это уже по маминой части. Но помни моё слово, Нора. Я… — он не договорил и вышел из вагончика.
Нора продолжала всхлипывать и задыхаться. Прошло меньше минуты, и пришла мама, а сразу за ней — Хвостик, целая и невредимая. Мама уложила сначала младших, потом помогла Норе улечься и расположилась рядом. В этот раз Нора снова засыпала у мамы под боком, и это было единственное, что спасало её от кошмаров.
На следующий день стало известно, что пропало двадцать два человека, а шестеро погибли. Пятеро из них были наёмниками, которые явно знали своё дело, но столкнулись с чем-то, что не входило в их компетенцию. Шестым был Киви Найт — старейший член семьи и всего племени. И если первые погибли в бою от неизвестного оружия, Киви, похоже, скончался естественной смертью, просто переволновавшись. Норе было жаль своего прадеда, он всегда был добр и к ней, и ко всем детям вообще. Но в его смерти не было ничего удивительного: он уже разменял свой второй век, а прошлой ночью Нора сама едва не умерла от страха. В их мирном племени отродясь таких кошмаров не случалось… А хуже всего то, что никто так и не понял, что именно произошло.
Всё началось с того, что Баэл догадался, что Хвостик замечает что-то, недоступное людям. Она вела себя беспокойно именно в те ночи, когда кто-то исчезал, и если на первый взгляд можно было вообразить, что она как-то к этому причастна, то более наблюдательный Баэл сделал предположение, что к некоторым вещам собаки более чувствительны, чем люди. И он решил использовать Хвостик, чтобы обнаружить угрозу.
Когда собака прошлой ночью покинула вагончик, с ней стало происходить невообразимое. Она металась из стороны в сторону, будто сама не могла понять, где находится то, что её волнует. На лай сбежались люди, и вот тогда-то кто-то заметил, что охранники, заступившие на дежурство, ведут себя странно.
Слухи были слишком противоречивыми, чтобы Нора могла понять, во что ей верить. Одни говорили, что наёмники начали бросаться на людей; другие утверждали, что они просто пытались сбежать. Но факт оставался фактом: все пятеро погибли от отравленных шипов, а откуда они взялись, выяснить так и не удалось. Лишь на рассвете обнаружили несколько больших разрезов на оградительном брезенте.
Посторонних никто не видел. В общей суматохе и беспорядке никто также не заметил, куда подевались ещё двадцать два человека, но до восхода
солнца старейшины строго-настрого запретили кому-либо покидать лагерь и начинать поиски.В отличие от прошлых случаев, на этот раз в окрестностях удалось найти несколько тел. Они были изуродованы почти до неузнаваемости и сброшены в расщелины в земле; невозможно было понять, кто же в ответе за произошедшее: человек или зверь.
Если у Баэла и были какие-то соображения по поводу происходящего, он держал их при себе. Он лишь велел перенести все постели в один вагончик, чтобы ночью никто не вышел незамеченным.
Общий настрой в лагере от подавленного стал паранояльно-паническим. Наиболее внушаемые начали обращаться к наёмникам, как к людям, более просвещенным в вопросах поклонения божествам. Другие начали всерьез задумываться о том, чтобы покинуть племя — если их прокляли, то лучше бы держаться подальше от мишени нечистого. Люди начали собираться в группы, чтобы донести свои требования до старейшин, а те круглые сутки держали совет в вагончике главного, лишь время от времени вызывая к себе кого-то, к кому у них были вопросы.
Нору перестали туда приглашать с того момента, как Баэл высказал свою теорию насчет Хвостик — его мысль показалась всем, включая саму Нору, весьма правдоподобной. Вопрос был в том, что же это может быть: что чувствует собака, но не замечает человек.
Потом в лагере начали происходить перемены: семьи стали селиться вместе, сдвигая вагончики вплотную друг к другу; пустые же были спущены с Плешивого Горба и отогнаны в сторону, чтобы не мешали обзору. Снова разгорелись споры о том, не лучше ли отправиться через Маковое Плато — то место хоть и гиблое, но здесь явно не лучше, а в движении их будет сложнее застать врасплох, и уж точно по лавовой корке к ним будет сложнее подкрасться. Но старейшины медлили с решительными действиями, и это многих раздражало.
Нора не знала, что происходит — ей по статусу было не положено проявлять любопытство, но она замечала, что отец все чаще вместо старейшин разговаривает с Лайоном Голдом, Питером Вентусом и одним из выживших наёмников. Нора могла лишь строить предположения, вот только она не знала, какое из двух более правдоподобно: вперёд или назад. Если племени Цеплин суждено разделиться, то куда пойдет их семья: вперёд, к шахтам, или обратно в Ахаонг, под защиту больших городов и чужих могущественных богов? Второе казалось более привлекательным, вот только между Плешивым Горбом и Ахаонгом, судя по всему, как раз и находилась неведомая опасность: те, кто попал под влияние неведомой силы и пытались уйти, двигались как раз на север, прежде чем их убили. Можно было сделать крюк и попытаться обойти неведомого врага, но тогда пришлось бы оставить большую часть припасов и имущества — в этих местах проторена только одна дорога, по которой яки могут протащить обоз.
Норе было страшно и немного грустно: ну почему все это должно было произойти именно в её самый важный год? В глубине души она всё еще надеялась, что всё прекратится так же внезапно, как началось. Хвостик успокоится, исчезновения и нападения прекратятся, и они продолжат путь; пересекут, наконец, Маковое Плато и начнут готовить оборудование к добыче и обработке обсидиана.
Вся семья ночевала теперь в одном вагончике, и внутри было жарко и душно. Нора ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Она хотела бы поднять ширму у входа, или хотя бы приоткрыть окно, но отец запретил. Он ходил по лагерю вместе с некоторыми взрослыми мужчинами с Хвостик на привязи: этим вечером она снова начала злиться и беспокоиться.
Судя по неровному сопению, Майе тоже не спалось, но Нора не стала с ней заговаривать — не хотелось бы разбудить Даба и маму. Отец велел всем как следует отдохнуть, хотя и не пояснил, почему этой ночью это более важно, чем обычно. Но сестренка медленно поднялась и осторожно приблизилась к выходу.
— Мам! — шепнула она очень тихо, но Гивер сразу зашевелилась и приподнялась на постели.
— Что случилось, Май?
— Мне надо выйти.
Послышалась возня и звук поднимаемой ширмы.