Чистилище
Шрифт:
– Ну а им-то она зачем?
– Ты просто не догадываешься о беспредельности человеческой гордыни, в угоду которой люди идут на страшнейшие преступления и чудовищное безумие. Обладать тем, что в одну секунду может уничтожить всё,– это последняя мечта любого, кто обладает уже почти всем. А не веришь – найди мне другой аргумент.
Вера молчала, уставившись в сторону. Она на полную катушку задействовала оба потока своего сознания, чтобы найти аргументы против Зозона, но их не было.
– Это ещё не всё, Вера. Я должен тебе сообщить, что меня, тебя, нас всех кормили ложью, хорошо продуманной и циничной ложью. Республика – это кошмарный монстр, который пожирает в себя людей, обращая их в рабство и манипулируя ими по своему усмотрению.
Пока Зозон говорил, какая-то тревога начинала вкрадываться
– Помнишь, за что меня когда-то судил следователь?
– Ты во время штурма какого-то поселения пожалел детей и женщин и они первыми открыли огонь.
– Точно. Это было мирное поселение Кальваристы. Они отказались войти в состав Республики и наши власти на этом как бы не настаивали. Пока не было совершено нападение на одно из соседних поселений Республики. Подозрение сразу пало на кальваристов - только они во всём Муосе татуировали головы змеями и пауками и именно такое описание приводили выжившие жители атакованного поселения. А потом у кальваристов были обнаружены свиньи, клеймённые именно на ферме пострадавшего поселения. Реакция Республики была объяснима – поселения штурмовать, мужиков – на каторгу, остальных разбросать по Муосу. Мы сделали свою работу, даже если кто-то посчитал, что сделали её плохо.
– Ну и к чему ты мне всё это рассказал?
– Я ещё всего не рассказал. Год назад я пленил и обратил в цестоды одного из тех, кто напал на то поселение Республики. Он мне всё рассказал: и про само нападение и про убийство пятерых поселян и про угон свиней. И он оказался не кальваристом! Он оказался республиканцем, спецназовцем, рядовым Чёрной Пятёрки. Слышала про такую?
– Ты, кажется, когда-то в неё хотел попасть, но тебя не брали?
– Хорошо, что не взяли, видимо я оказался не достаточно отмороженным. Чёрная Пятёрка -это внезаконное подразделение Инспектората, которое выполняет самые грязные задания, за каждое из которых следователь должен был их четвертовать. Но следователи подчиняются начальнику СледОтдела, который подчиняется Штабу, который подчиняется Инспекторату. И как-то так получается, что следователей не посылают туда, где поработала Чёрная Пятёрка. В той ситуации они побрились, нарисовали себе чернилами татуировки на голове, напали на бедное поселение, убили людей, угнали свиней и оставили их недалеко от Кальваристов. Ну те, конечно, обрадовались и забрали себе бесхозных хрюшек. Ты вдумайся только: Инспекторат приносит в жертву ни в чём не повинных граждан Республики, лишь бы захватить весь Муос. И это не единственный пример: тот новообращённый цестод мне ещё многое успел рассказать, пока не погиб по нелепой случайности.
Последнее несколько успокоило Веру. Вот так вот случайно погиб автор этой страшилки о проделках Республики. Конечно же, это хорошо продуманная Зозоном ложь, направленная на то, чтобы она возненавидела Республика, разочаровалась в том, что делала и отказалась от своих убеждений. Но зачем он её в этом так настойчиво убеждает, по прежнему Вере было не понятно и она решилась задать вопрос в лоб:
– Соломон, зачем ты ведёшь со мной эти милые разговоры? Зачем меня в чём-то убеждаешь и разубеждаешь? Зачем Великие Цестоды пытались проникнуть ко мне в мозг? Не проще ли меня просто скрутить, засунуть хозяина и дожидаться пока я стану вся ваша?
Зозон замялся. Очевидно Вера сильно заскочила вперёд и этот вопрос должен был быть задан несколько позже.
– Понимаешь, Вера, Великие Цестоды да и все цестоды восхищаются теми, кто добровольно соглашается принять хозяина. Это для нас очень большой моральный стимул. И те цестоды, которые сделали свой выбор сознательно, становятся по статусу почти равными Великим Цестодам.
Прозвучало это совсем не убедительно, к тому же забегавшие глаза и отведённый взгляд Зозона сразу выдали то, что он лжёт. Значит реакции у цестода такие же или почти такие, как и у незаражённого человека.
А значит у Веры может получиться то, что она только что задумала.– Послушай, Зозон, меня внимательно. Внимательно послушай меня, Зозон. Только отбрось всё и слушай, слушай, слушай… Смотри на моё плечо и слушай, что я тебе говорю… Ты только не бойся за своего хозяина, ему у тебя тепло и спокойно, тепло и спокойно…
Вера говорила тихим, протяжным голосом. Она протянула руку и слегка прикоснулась к шее Зозона своими пальцами. Он не отстранился. Глаза у него застыли на одном месте, уставившись на Верино плечо, зрачки расширились, дыхание замедлилось. Кажется у неё получилось. Стараясь не менять тембра голоса, всё тем же протяжным тоном она спросила:
– Зозон, какие планы у Великих Цестодов по отношению ко мне?
– Они хотят подарить тебе хозяина, - сквозь зубы монотонно ответил Зозон.
– Я уже это поняла. Почему они этого не сделали сразу?
– Надо, чтобы ты сама об этом попросила.
– Сама? Зачем? Почему я должна попросить хозяина сама?
– Так сказано в пророчестве.
– В каком пророчестве? – спросила Вера, от удивления чуть повысив голос, о чём сразу же пожалела: у Зозона дёрнулось веко, но гипноз пока что действовал.
– В пророчестве диггеров. Их пророчества всегда сбываются.
– Диггеров? От кого вы знаете о пророчестве диггеров?
– От диггера, который стал цестодом?
– Кто этот диггер? Где он?
– Я не знаю, он был до меня и его уже убили… сами диггеры.
– Так что было в пророчестве?
– Я не знаю точно… О том, что придёт Дева-Воин… выберет путь цестода… станет проматерью… новая раса… весь мир… нельзя говорить… прости, хозяин…
Веко у Зозона часто задёргалось, губы тряслись, на лбу появилась испарина. Верины гипнотические установки вступали в конфликт с поступавшими от паразита сигналами. Подсознание Зозона разваливалось между настойчивыми вопросами Веры и запретами, нагнетаемые идущими от паразита импульсами.
– Зозон, твой хозяин гордится тобой, ты ему не навредишь, если скажешь, что собираются сделать со мной цестоды?
– Первый Цестод и ты… ты будешь проматерью… согласись сама… нельзя насильно… так в пророчестве… нельзя… нельзя… нельзя… не-льзя…
Зозон начало трясти, его мышцы напряглись, говорить ничего он уже не мог. Вера поняла, что сеанс пора заканчивать.
– Зозон, я даю счёт. На счёте три тебе станет хорошо и ты всё забудешь. Мы говорили о том, что я должна стать цестодом. Ты должен убедить Высших показать мне бомбу и тогда я соглашусь… Тогда всё будет хорошо и твой хозяин будет счастлив… Ты будешь помнить только то, что я тебе сказала, остальное забудешь. Итак, даю счёт… Раз... Два… Три…
7.
Самая тяжёлая ночь в Вериной жизни проходила на полу стеклянной камеры. Реальность здесь слилась с адскими наваждениями и обрывками воспоминаний о событиях сегодняшнего дня.
Вот картина зала, в которую её вводит торжествующий Зозон. Теперь уже девять Великих цестодов восседали на своих креслах, уставившись в никуда своими наполненными адской чернотой огромными глазницами; за ними три-четыре десятка обычных цестодов с восхищением поглядывают на своих вождей и возбуждённо ожидают предстоящее зрелище. Вскоре откуда-то вытащили существо, лишь отдалённо напоминающее Великого Цестода – ростом с обычного человека, серой морщинистой слизистой кожей с отвратительными рогоподобными наростами, местами покрытой кровяными нарывами, безгубым ртом, с которого беспрерывно стекала слизь. Это был Первый Цестод, единственным «достоинством» которого было умение плодить потомство. Глядя не него, Вера с содроганием представила, что будет с нею происходить, если она просчиталась и то, что она задумала – не выйдет. На ногах он едва держался, и когда его отпустили, безвольно опустился на пол, безучастно поглядывая на происходящее. Но когда гноящиеся глаза Первого Цестода заметили Веру, он как-то возбуждённо встрепенулся, подался туловищем в сторону Веры и начал двигать челюстью, от чего слизи из неё потекло в разы больше. Великие Цестоды даже не взглянули на своего родителя – сам по себе он для них ничего не значил. Отцовство и детородные способности отнюдь не повышали статус этого старого похотливого монстра в обществе цестодов.