Чистилище
Шрифт:
– Закрой нас снаружи.
Зверь выскочил и надавив на дверь, её захлопнул. По звукам за дверью Вера поняла, что он замуровал их, намертво замазав дверь своими цементоподобными слюнями.
– Ну вот, это будет твоим временным обиталищем. Неплохо, правда?
Зозон уселся на лежак, который ещё совсем недавно был полужидким и жестом пригласил Веру сесть рядом. Вера с показным пренебрежением присела на стул подальше от Зозона.
– И всё же интересно, как ты докопалась до всего. Про чистильщиков можешь пропустить: мы позавчера отловили Ахаза и он, порядком обделавшись, всё нам рассказал про тебя. Ты, кстати, ему сразу не понравилась, но у него и в мыслях не было считать тебя разведчиком Республики. То, что нам сегодня рассказала Даша о задержавшем Вась-Вася следователе сошлось с описанием Ахаза. В Силах Безопасности мне был известен только один следователь женского пола, но с другим, гораздо более симпатичным лицом – всё-таки тебя капитально подпортили. Но вот секачи – они тебя выдали окончательно. Всё сходилось к тому, что наша гениальная незнакомка является никем иным, как следователем Стрелкой-Верой. Как ты пронюхала про Соломона у чистильщиков – я знаю; как ты найдя Вась-Вася, допёрла, что хирург и его медсестра Даша являются цестодами – догадываюсь.
Соломон последнюю фразу сказал с ехидством, которого никогда не было у Зозона.
– Ты его выдал, Соломон, - Вера порадовалась недоумению, промелькнувшему на лице цестода. – Да-да, ты сам выдал своего цестода, да и всех цестодов выдал ты – Соломон! Можешь похвалиться этим своим достижением перед Высшими Цестодами или как ты там называешь своих начальничков!
– Ты блефуешь! Мы продумали всё до мелочей – никаких зацепок остаться не могло, во всяком случае я их оставить не мог, - вспылил Зозон.
– Ладно, слушай. У цестода, которого я уже никогда не перестану называть Соломоном, всё таки остался мозг моего учителя и моего командира Зозона. И словарный запас, излюбленные выражения и идиомы остались в общем-то те же. В своих бесплодных поисках смысла жизни Зозон часто прибегал к описанию толпы, бегущей по туннелю, которому нет конца. Этот же философский приём использовал Соломон в своих речах, имея в виду бессмысленность жизненного пути хананеев. Именно эта фраза стала хорошей подсказкой для меня. Ну а дальше, сопоставляя тексты твоих пафосных проповедей среди чистильщиков, умение решительно и бесшумно убивать, время и обстоятельства твоего исчезновения, натолкнули меня на мысль, не Зозон ли стал Соломоном. Психологи неплохо потрудились над твоими проповедями и вывели, что их автор знаком с военным делом. Да к тому же в речах проскальзывали профессиональная терминология человека, работающего с текстилем и кожей, а никто иной как ты, Соломон, в позапрошлой жизни был обувным мастером. В это трудно было поначалу поверить, ведь по архивным данным Госпиталя после операции Зозон умер и его труп был передан похоронной команде. Вот только похоронная команда не получала такого трупа. Не оставалось сомнений, что Зозон здравствует, а значит он и Соломон – одно лицо. А хирург Вась-Вась – ключевая фигура, причастная к трансформации и исчезновению тела бывшего командира пятёрки убров. Сам понимаешь, следующим делом был арест доктора, при не недолгом изучении которого оказалось, что он – заражён. Вот и вся история: ничего особенного, за исключением того, что ты облажался и об этом следует сообщить твоим вождям.
– Наивная, ты хочешь меня испугать. Ты забыла: цестод не боится смерти, и если Высшие Цестоды сочтут, что мне следует умереть, я с радостью сделаю то, что они скажут.
– Ну, давай баш-на-баш. Рассказывай мне свою историю, ты ведь уверен, что ничем не рискуешь.
– Последнее, что я помню из своей дикой жизни, – это битву со змеями; помню змея, которого я отвлекал от тебя; помню, как загнал ему в шею меч. А потом - сон, из которого я уже проснулся в новую жизнь. Вась-Вась меня вылечил и подарил мне хозяина. Им нужен был цестод с боевой подготовкой и мне посчастливилось быть выбранным. Затем через Шлюзовую он меня переправил сюда, в Цестодиум. И только здесь я понял, что такое настоящая жизнь. Хозяин, озарив моё сознание, подарил наконец-то мне смысл жизни, которого я так долго искал. Я нашёл выход из туннеля, образ которого, как ты заметила, постоянно приходил мне на ум при оценке моей жизни и оценке жизней тех, кого я знаю. Здесь я занимался тем же, чем в прошлой жизни; было у меня несколько мелких заданий. А самым главным и сложным проектом было похищение атомного заряда - это стало моей песней! Кое-кто из Инспектората стал нашим и сообщил, что бомба найдена и находится в одной из лабораторий. На удачу, глава лаборатории оказался в Госпитале – просто я постарался, чтобы у него сломалась нога. Вась-Вась подарил и ему хозяина.
– Ты говоришь о Якубовиче, которого чистильщики назвали Валаамом?
– Ты и это знаешь! Ну так вот, надо было завладеть бомбой во что бы то ни стало. Можно было, конечно, попробовать самому, но это было опасно. Причём опасно не в плане моей гибели и неудачи операции, а именно из-за возможности разоблачения. Думая о захвате бомбы, я всё время вспоминал тебя. Казалось: была бы со мной Стрелка - взяли бы лабораторию вдвоём. Но тогда это было несбыточной мечтой и поэтому, думая дальше о тебе, вспомнил о так обидевших тебя в детстве чистильщиках. Ну а дальше – импровизация. Пошёл к ним, обратился в чистильщика (Зозон раздвинул волосы со своего лба, показав выжженный крест), убедил их в своей богоизбранности и настроил взять лабораторию. Всё было сделано руками этих бедолаг. А когда бомба и Якубович перекочевали в главный стан чистильщиков, они мне уже были не нужны. Да и для хозяев тела их были никудышние.
– Ну а головы зачем ты им отрезал?
– Так надо было – больше похожести на религиозный фанатизм. И всё было бы хорошо: Республика тряслась бы от страха, ожидая взрыва с секунды на секунду, и мучилась бы в выборе: либо начать войну с чистильщиками и спровоцировать в любой момент уничтожение Муоса либо ждать чуда, надеясь, что всё обойдётся само собой. В любом случае это был отличный отвлекающий и ослабляющий противника манёвр – пока бы Республика принимала контрмеры против мнимой опасности, мы за несколько лет тихо и бескровно завоевали бы Муос. Но тут появилась ты и сломала все наши планы. Вместо медленного бескровного переворота ты сама обрекла Муос на войну – войну долгую и кровавую.
– Войну ленточников с людьми? Если не ошибаюсь, такая война уже была и победили в ней не ленточники!
– Ты путаешь ленточников с цестодами – это совсем другое! Хозяева сделали огромный эволюционный скачок. Теперь они влияют на интеллект своих носителей. Более того, цестод намного более сосредоточеннее дикого, у которого нужная мысль всегда теряется в роящемся мушатнике бестолковых мыслей. Мы не только умнее ленточников, мы умнее диких. Да, нас пока что немного, но мы едины! А твоя Республика – это трухлявое полено, разваливающееся на куски отдельных поселений, каждое из которых, в свою очередь, рассыпается на отдельные гнилые опилки до предела эгоистичных
личностей. Ты сравниваешь тех, кто живёт в Муосе сейчас с теми, кто едва победил ленточников в Большом Гараже? Это разные породы людей. Великий Бой, в котором погиб и мой отец, случился в тот момент, когда дикие на короткий миг объединились. Случись он немного позже или раньше – Муос бы сейчас принадлежал ленточникам или цестодам – их приемникам. А случись Великий Бой сейчас, кто бы пришёл в Большой Гараж? Спецназ, сотня армейцев и ополчение, которое побежало бы ещё до начала боя. Поселения ненавидят Республику и есть за что: вспомни, как мы с тобой их покоряли новые поселения и наводили порядок в уже завоёванных! Единственным клейстером, пока что удерживающим Республику от краха, является спецназ, армия и вы, следователи. При этом ты не могла не заметить, как надрываются Силы Безопасности в войне с диггерами, конца которой даже не видно. И как ты думаешь долго они смогут вести войну на два фронта, когда вторым фронтом станем мы? А как только Республика начнёт слабеть, сразу появится и третий фронт, вернее много новых фронтов – восстанут поселения, ещё недавно раболепски присягавшие на верность Республике. Несмотря на то, что ты так ловко раскрыла нас, мы уже многое успели – цестоды сейчас есть в Инспекторате, Штабе, Университете, лабораториях, на геотермальной станции, среди администраторов поселений и во многих других ключевых местах. Они ждут команды, чтобы начать действовать по плану, который сделает управление Республикой невозможным. И тогда начнётся большой хаос, война всех со всеми, победителем в которой окажется тот клан, члены которого будут отличаться единством цели и воли – и это именно мы. Если я в чём-то не прав, поправь…Вере нечего было ответить Зозону. На счёт состояния дел в Республике он выразил своими словами те мысли, которые были в Вериной голове. Вместо ответа Вера задала вопрос:
– А зачем ты ведёшь со мной этот разговор, Зозон? Зачем тебе меня в чём-то убеждать?
Но Соломон-Зозон предпочёл уйти от ответа:
– А ты пока что отдыхай, отсыпайся.
Не успел Зозон договорить, как за дверью завозились. Вера уже догадывалась, что это строитель убирает слой клейстера с двери, чтобы выпустить Зозона. Непонятным было, как они: Зозон и строитель сообщались, откуда тот знал, когда надо действовать и что именно делать. Зозон приостановился у выхода, пропуская Дашу. Медсестра зло сверкнула глазами на Веру, после чего швырнула на стол корзину с едой, а в угол – ведро для туалета, после чего не скрывая своей брезгливости к обитательнице сей камеры быстро вышла на коридор. Зозон, наблюдая эту сцену, поддельно улыбнулся и пожал плечами, после чего тоже вышел. Строитель снова зашуршал, замуровывая Веру в камере.
6.
После серии проигнорированных Верой формальных вопросов Зозона о том, как ей отдыхалось и нет ли у неё каких-то желаний, Зозон вывел Веру из камеры. Пока они шли по коридору, стены, пол и потолок которого были покрыты всё той же стеклянистой массой, она, не вращая головой, осматривала всё, что находится вокруг и заносила новую информацию в свою безразмерную память. Впрочем, исходных данных было не так уж много, и каким образом эта информация могла ей помочь выполнить задание и тем более выбраться отсюда – пока было совсем не понятно. Единственное обстоятельство, дававшее хоть какую-то надежду, - это поведение Зозона, очевидно олицетворявшего планы Высших Цестодов по отношению к ней. И эти планы не были связаны с её умерщвлением или немедленной пересадкой хозяина, так как они уже давно могли это сделать. Почему вместо этого Зозон ходит к ней философствовать о скором крахе Республики и процветании Цестодиума, было не ясно.
Они вошли в большой зал, освещаемый факелами. Здесь также поработали строители, потому что на полу, стенах и потолке не было видно не одного фрагмента бетонной стяжки или кирпичной кладки – только полупрозрачная стеклянистая масса, придающая помещению почти сферическую форму и делающая его визуально намного более просторным. Свет от пламени факелов отсвечивал неоном на неровностях стеклянного покрытия, придавая всему интерьеру зловещий шарм потустороннего мира. Девять гигантских стеклянных кресел установлены полукругом вокруг большого стола. Вера невольно содрогнулась, увидев тех, кто восседал в этих креслах. Каждый более двух метров роста, с запредельно развитой мускулатурой: вздувшиеся горы мышц на телах, прикрытых только набедренными повязками казалось вот-вот разорвут серую кожу, блестящую в отсветах факелов. Широкие плечи, массивные шеи и крупные безволосые головы, наделённые всеми человеческими чертами: уши, рты, носы. Но вот глаза, если их можно было так назвать, были просто огромны и ничем не походили на человеческие: в них не было не белка не роговиц, только одна чернота; как-будто глаз состоял из одного зрачка, настолько чёрного, что могло показаться будто у них нет глаз вообще – лишь чёрные пустые бездонные глазницы. Только слабые отблески факелов в глазах тех монстров, что сидели лицом к свету, рассеивали эту иллюзию. Они не моргали, не шевелились и было совершенно не понятно, куда они смотрят, и вообще - живые ли это существа или кошмарные скульптуры, порождённые строителями, творчеством которых был заполнен весь этот зал.
Монстров было семеро, два кресла свободны, но внимательный Верин взгляд различил едва заметные потёртости на седалищах. Значит двоих где-то нет – погибли или же отсутствуют по другим причинам.
– О, Великие, я привёл к вам неё!
Вера даже вздрогнула, не от испуга, а от того раболепски-восторженного тона, которым Зозон прокричал эту фразу Великим Цестодам. Посмотрев на него, Вера увидела в глазах слёзы, а на лице приторное умиление. «Нет, это уже не Зозон!» - с отвращением подумала Вера о том, в кого превратился её бывший командир. Великие Цестоды не прореагировали и, пользуясь паузой, Вера внимательно их рассматривала. На теле одного она заметила глубокие рубцы, покрытые недавно запёкшейся кровью. Рассечения мышц на груди и плече были стянуты проволочными швами или металлическими скобами. Но Вера без труда различила в них следы от своих секачей. «Всё таки я тебя достала!» – подумала она и издевательски улыбнулась этому, на вид самому молодому цестоду. Никакой реакции не вызвала её усмешках, не малейшего движения ни в теле ни на лице, ничего не поменялось в чёрных глазницах, уставившихся не то на Веру не то в никуда. Не вязалась такая заторможенная неподвижность с той скоростью, с какой этот же цестод пронёсся мимо их наблюдательного пункта сутки назад, и с той ловкостью, с которой он взобрался на третий этаж, после чего моментально уничтожил весь отряд профессиональных вояк.