Чистилище
Шрифт:
– Танюша, - шустро вскочила с кровати и протянула Вере руку девчушка. Она не назвала себя «Татьяной» или «Таней», а именно «Танюшей», может быть, потому что её внешность гармонировала именно с этим уменьшительно-ласкательным оттенком имени. Она была совсем малорослая, едва Вере до подбородка и смотрела на Веру снизу-вверх. Не смотря на обычную для девушек Муоса худобу, Танюша была удивительно круглолица, и со своими непослушными каштановыми кучеряшками, обрамлявшими немного прыщавый лоб и круглые щёки, своим носиком-кнопочкой она была чем-то похожа на пупса. Вот только вниз от носика к уголкам губ шли две морщинки и на лице были едва заметные пигментные пятна, да что-то ещё во всей внешности подсказывало, что Танюша лет на пять старше, чем кажется. Правда всё это
– Лидия, - совсем уж официально представилась вторая девушка. Она была полной противоположностью Танюше: высокая, стройная, светловолосая, светлолицая с полными яркими губами. Длинная коса с вплетённой в ней белой лентой спускалась с плеча. В поселениях девушки редко могли позволить себе такую роскошь: чтобы мыть длинные волосы надо больше воды и мыла, намного больше той бесплатной нормы, которая положена рядовому гражданину Республики. Лидия, очевидно, могла себе это позволить, а значит была дочерью специалистов высокого ранга или каких-нибудь буржуа. Она явно гордилась своей косой, как, наверное, и своей внешностью вообще. И впрочем было чем гордиться – Вера решила, что такие девицы должны очень нравиться мужикам.
Обе девушки были одеты в серые льняные университетские комбинезоны, не раз штопанные и сотню раз стиранные. Но Танюшин комбинезон ей был слишком велик и ещё больше выделял её детскость, а на Лидии сидел в самый раз. Возможно, эта красавица сама его под себя ушивала, так что мешковина почти не скрывала идеальных изгибов её фигуры. Вере показалось, что на неё Лидия смотрит презрительно. По её меркам Вера явно была не красавица. Когда она переодевалась в такой же комбинезон на университетском складе, то насмотрелась на себя в зеркало (раньше как-то редко приходилось видеть себя в полный рост) – одни кости и мышцы; скуластое лицо, растрёпанные недлинные волосы – Лидии было над чем чувствовать своё превосходство.
И всё таки Лидия первая протянула свою руку, и вопреки первому впечатлению, пожала шершавую ладонь Веры довольно крепко для девушки, желая видимо показаться дружелюбной. Вдобавок она приветливо улыбнулась, показав широкую щёлочку между двумя передними зубами. «Наверняка такой изъян должен беспокоить эту фифу»- подумала Вера. Впрочем, своей зародившейся неприязни она не выдала.
– Я эм Джессика, - заставил вздрогнуть Веру неожиданный звонкий голос, раздавшийся из-за спины. Вера резка обернулась и увидела ещё одну жительницу этого кубрика. Цвета крепкого чая кожа, жёсткие, заплетённые в маленькие косички волосы, приплюснутый носик – это была мавританка. Она её сразу не заметила, потому что та до этого не выглядывая, лежала на верхней полке. Увидев мулатку, Вере даже на секунду подумалась, не дочь ли этой той мавританки с Партизанской, за которую она когда-то неудачно вступилась, пытаясь защитить от мужа. Неприятные воспоминания об этой глупой ситуации начали выползать наверх и, наверное, каким-то образом отразились на лице Веры, потому что Джессика грустно опустила глаза и отодвинулась к стенке, так и не решившись протянуть Вере руку.
– Она с Резервации, одна на весь Университет, а отдельных кубриков нет, вот её к нам и подселили, - как бы оправдываясь сообщила Танюша, - Да ты давай, на свободную полочку залазь. Это ничего, что тебе на верхней придётся? Слышь: это правда, что ты солдатка? Не ну здорово! Правда! Я и не знала, что женщин в армию берут, правда! Хотя, я тебе скажу, бабы драться не хуже мужиков могут. Вот у нас в Верхней Слепянке когда ползуны в Большой Лаз прутся, так вся станция подымается, даже дети. И я пару раз ходила в Лаз на ползунов, но потом меня пускать перестали, когда заметили, что я к науке способная, беречь, значит стали.
5.
За последние несколько лет это был первый день, когда Вера не была не на задании не на тренировке. Но устала
она ничуть не меньше. Дело в том, что сразу после сбора в классе, когда других курсантов уже размещали в кубриках, её вывели за пределы Университета якобы для какой-то проверки. Вере это показалось странным, ведь её уже приняли в Академию, и что в ней проверять нужно было ещё – не понятно. Её привели в штабной бункер. Впрочем, сам бункер она не увидела, потому что на подходе к нему ей завязали глаза и сняли повязку только в маленьком кабинете, убранством которого были тяжёлый стол с настольной лампой и две табуретки. На одну из них, придвинутую к столу, штабной офицер кивнул Вере. Сам стал рядом, опёршись о стол и нависнув над нею. За столом сидела женщина, представившаяся инспектором-психологом: а рядом с нею – мужчина, тоже инспектор-психолог. Они несколько минут молча изучали Веру. Казалось, что её в чём-то подозревают и сейчас начнут пытать, но этого не произошло. Офицер сообщил:– Мы должны тебя получше изучить. Хочешь спросить, почему из всех только тебя? Причины две. Одна тебе, я думаю, понятна. Ты – первая женщина в силах безопасности, тем более скоро станешь офицером. Мы должны быть уверены, что не ошиблись. Вторая причина проверки в том, что ты провела много времени вне Республики, во внешних кланах…
Вера удивлённо подняла глаза на офицера:
– Я была в одном клане, как вы это называете. И этот клан - диггеры, а диггеры – это союзники Республики. И туда я – рождённая в Республике - ушла не сама, меня туда отвёл следователь…
– Как ты там оказалась – я знаю, грубо прервал её офицер. – Меня интересует, что было до того, как ты там оказалась, и что было после того.
– Что было до того? Вы меня спрашиваете, что было до того, как чистильщики вырезали всё поселение Мегабанк? Убили мою мать, отца – администратора Мегабанка, братьев, друзей?
Вера не выдержала и быстро поднялась с табурета. Офицер положил руку на плечо Вере, не грубо, но сильно надавил, усаживая её на место, после чего нагнулся и почти в самое лицо Вере ледяным тоном произнёс:
– А я не уверен, что ты - дочь Пруднича Владимира, убитого администратора Мегабанка, я не уверен, что ты рождена в Республике, я не в чём не уверен. Потрудись меня в этом убедить.
Вера смотрела на офицера, не веря своим ушам. Сначала обида, а потом и злоба переполнили её.
– У меня есть свидетель – следователь. Позовите его, он вам подтвердит, что я – дочь Владимира Пруднича.
Офицер с пренебрежением ответил:
– Следователь может подтвердить только то, что он нашёл тебя там после нападения чистильщиков, и что ты представилась дочерью администратора Владимира Пруднича.
– Но он видел меня в Мегабанке до нападения, когда приходил по поводу убийства моей матери.
– Представь себе, следователь не рассматривал всех детей. Во всяком случае, в его рапорте значится, что он не помнит, была ли ты в Мегабанке до нападения.
– Но тогда… Я вспомнила, - Вера не заметила, как заняла позицию оправдывающейся, и с радостью выпалила: - Следователь должен помнить один момент. Когда они нашли стоянку чистильщиков и уничтожали их, там с чистильщиками была тётя Нина из Мегабанка. Тётя Нина узнала меня и умоляла, чтобы я за неё заступилась…
– Вот этот момент из рапорта следователя как раз меня больше всего и настораживает. Он сообщил, что одна чистильщица стала просить тебя о помощи. Я ещё раз повторяю: чистильщица просила о помощи девочку, которая представилась дочерью администратора поселения Мегабанк, все жители которого сутки до этого были жестоко убиты. Не улавливаешь мою мысль?
– Но тётя Нина просила меня о помощи, потому что она сама из Мегабанка. Её обратили… её заставили… она согласилась с ними быть…
– Откуда ты это можешь знать? Ведь с твоих слов ты торчала в какой-то трубе! У тебя нет никаких доказательств того, что ты та, за кого себя выдаёшь! И то, что чистильщица просила о помощи тебя - явный признак того, что и ты – чистильщица, по крайней мере в прошлом. И у меня есть гора других оснований подозревать в тебе врага Республики.