Чтение онлайн

Зозону нечего было сказать Батуре. Вечером он обсуждал со своим отрядом варианты нападения на лесников, но ничего толкового в голову не приходило. Идти по Поверхности было самоубийством. Они не знали подходов к руинам Универмага, не знали проходов в самих руинах. Для того, чтобы их найти, надо потратить несколько часов, а может быть и не один день. Причём эти поиски придётся вести под обстрелом лесников, всё умнеющих, по мнению Батуры. Но даже, если чудом им удастся найти вход в руины, куда идти дальше? Где логово лесников? В лучшем случае лесники без труда от них убегут и на время сменят место стоянки. В худшем – перебьют их на своей территории, где они ориентируются куда лучше, чем убры и даже партизанцы.

Зозон пообещал сам себе, что обязательно доложит

о ситуации на Партизанской руководству СБ. Чтоб как-то скрасить свой отход, об этом своём намерении он сообщил и Батуре. Тот выслушал молча, почти не шевельнувшись. Только желваки у него задёргались сильнее. И больше он не проронил ни слова. По-прежнему на столе стояли варёная картошка и жарёнка, но еда мало интересовала присутствующих. Гнетущую тишину нарушал только кашель Батуры, который он уже не трудился давить в себе, а лишь отворачивался в сторону и не очень плотно закрывал рукой рот. В администраторской завис тяжёлый дух похоронного застолья, как будто здесь справлялись поминки этой ещё живой станции. Причём Батура со своими замами были уже покойниками, а Зозон со своими людьми – предателями, по вине которых они погибли.

Вера, никому ничего не сказав, встала из-за стола и вышла из администраторской: это дело Зозона – выполнять нормы приличия, а она в этой мёртвой комнате находиться больше не может. Вера ещё раз, на прощанье прошлась по станции. Укоряющее молчание Батуры и в неё вселило чувство беспричинной вины. Она невольно ловила себя на мысли, что прощается с этой станцией, как будто её гибель уже предрешена.

Вера обратила внимание на шум в конце полуразвалившейся платформы. Там была клетка – местная тюрьма с единственной узницей. Пленённый лесник оказался женщиной, вернее девушкой. Это поняли, когда сорвали с неё самодельную плетёную одежду и примитивный лесниковский фильтр. Вчера Вера с любопытством рассматривала лесничиху. По возрасту она была ровесницей Веры. Сбитые в колтуны грязные волосы ниже плеч. Расчёсанное, местами до крови, тело - чужачка видимо болела чесоткой или чем-то ещё. Она производила жалкое впечатление: совершенно голая сидела на полу клетки, обхватив себя руками. Трясясь и подвывая, лесничиха испуганно смотрела из-подо лба на окружавших её убров и партизанцев. Глядя на дикарку, Вера думала, что если её отмыть, она будет мало отличаться от обычной муосовской девушки. Может быть, даже, она окажется симпатичной. Хотя нет, вряд ли. Отличия всё-таки есть: у неё голова какая-то вытянутая из-за неестественно острого подбородка. Шея и руки тоже длиннее, чем у Муосовцев. Хотя, если сильно не присматриваться, - обычная девушка.

Что с нею делать – никто толком не знал. Для порядку, правда, Зозон с Лисом, а также кто-то из местных пытались вступить с нею в контакт. Но она лишь бубнила в ответ что-то нечленораздельное. Лис заметил, что чужачка что-то держит в руке. Он попытался это забрать, но девчонка отпрыгнула в угол и дико зашипела. Лис выхватил из-за спины меч и, направив остриё на лесничиху, процедил сквозь зубы:

– Сюда давай…

Лесничиха сильнее вжалась в стену клети и как будто приготовилась к прыжку, до белых костяшек сжимая в руке этот продолговатый предмет.

– Оставь её, - остановил Лиса Зозон.

Лис, не хотя, вложил меч в ножны и вышел из клетки. Девушка, увидев, что на её сокровище никто не посягает, села на колени на полу, сомкнула кисти рук, обратив их ладонями вверх. На ладонях у неё лежал обстроганная продолговатая дощечка, почерневшая от старости и от грязи. Дощечка была украшена странной резьбой в виде прорезанных извивающихся канавок. Лесничиха сначала шептала, а потом начала проговаривать вслух:

– Лэса – бэса, лэса - бэса, лэса - бэса….

– Чё? Тронулась что ли?, - неприязненно прокомментировал Лис.

Зозон покачал головой:

– Да нет, она молится.

– Молится? Кому?

– Думаю, лесу своему она молится. И на дощечке похоже лес вырезан. И сама дощечка из леса вырезана. Это вроде талисмана или иконы. И слышишь «лэса» говорит. Это лес, наверное,

себе на помощь зовёт.

– А «бэса» тогда что?
– насмешливо скривился Лис.

– Ну, нашёл у кого спрашивать…

Ничего членораздельного, кроме примитивной молитвы «лэса-бэса», от лесничихи больше не услышали. Как только к ней подходили, она кидалась в сторону, прижимая к груди свой талисман, как только от неё отходили, она становилась на колени и бормотала «лэса-бэса». Иногда она прерывалась от приступа очередного зуда и начинала неистово расчёсывать себе кожу грязными заломавшимися ногтями. Лис предлагал даже попытать её, но понаблюдав за дикаркой, решил, что это бесполезно. Да и пытать трудно, не прикасаясь к пленнику. А глядя на её струпья, к ней не то, что прикасаться, подходить близко было противно.

Теперь возле клетки столпилась местная детвора. Они похватали какие-то палки и куски ржавой арматуры и тыкали ими в лесничиху. Она, как загнанный зверь, металась по клетке. Но длины палок хватало, чтобы достать её в любом месте. Она отбегала от одного болезненного удара, как тут же натыкалась на палки «укротителей» стоявших с другой стороны клетки. Пятеро парнишек лет десяти-двенадцати увлечённо придавались своей садистской забаве. Они смеялись, возбуждённо кричали, комментируя свои действия:

– А вот так тебя…

– А по жопе не хочешь?

– Косой! Завали ей…

Вера рассеянно смотрела на девочку лет восьми, которая пыталась вырвать палку из рук одного парнишки:

– Костик. Дай мне. Я тоже хочу её погонять.

Вокруг стояли зрители, главным образом девочки, которые подбадривали тех, кто «работал» палками. Некоторые дети бегали по станции, ища подходящее орудие, чтобы тоже поучаствовать в избиении лесничихи. Сновавшие там и сям взрослые никак не реагировали на «забаву» своих детей.

Вера сначала хотела остановить избиение, но потом вспомнила своё вчерашнее неудачное вмешательство в дела станции. А потом она и вовсе подумала, что когда придут сюда лесники, они никого жалеть не будут, даже этих детей.

Но потом вид метавшейся по клетке дикарки пробудил в ней одну мысль. Идея ещё не успела оформиться, а Вера уже шла, вернее бежала, в администраторскую. Ворвавшись в апартаменты Батуры, она прервала продолжавшееся тягостное молчание:

– Зозон, есть разговор.

В течение часа Батура мобилизовал военнообязанную часть населения станции. Тридцать человек, среди которых были несколько женщин и подростков. По случаю, он даже выстроил их в две шеренги на платформе. Зозон, кислым взглядом окинул кривой строй местных ополченцев и, догоняя Веру, направлявшуюся к клетке, почти кричал ей вслед:

– Вторая часть твоего плана, конечно, неплоха - не спорю. Но как ты всё-таки собираешься найти дорогу к лесникам.

– Она нас поведёт, - ответила Вера, уже открывая клетку.

Детей отогнали от клетки, да им и самим уже надоело мучить лесничиху. Та, пользуясь временной передышкой, опять бормотала свою молитву. Увидев, что Вера входит к ней в клетку, она отползла в угол. На ходу вытаскивая секач, Вера быстрым движением схватила лесничиху за руку и сильным рывком вытащила её из клетки.

– Ты…- пытался что-то возразить Зозон.

– Я знаю, что делаю, - отсекла Вера.

От сильного толчка дикарка упала на пол, но быстро поднялась и теперь испуганно смотрела на Веру. Она едва заметила несколько молниеносных взмахов секачом. Сначала она даже не почувствовала боли, а лишь удивлённо уставилась на алые струи, стекавшие по её бёдрам и рукам. Вера сделала несколько порезов на ногах и руках девушки. Раны были глубокими, но ориентированными не поперёк, а вдоль конечностей. Они болели, кровоточили, но чёткие удары Веры не повредили артерий и не пересекли мышц и сухожилий. Увидев кровь, лесничиха истерично завыла. Вера замахнулась секачом. Дикарка стала отбегать, сначала медленно, оглядываясь, а потом, всё также крича, она побежала прочь со станции – в туннель в сторону Могилёвской. А за нею оставались кровавые следы.