Чтение онлайн

– Нейта, Нейта, приди в себя! Ты уже не одинока и не покинута. Освобождение близко!

Но его радость быстро сменилась тоской и отчаянием, когда он увидел, что все его усилия напрасны и Нейта по–прежнему лежит неподвижно, с закрытыми глазами, «Они погрузили ее в волшебный сон», – заподозрил он, прислоняясь к стене и сжимая обеими руками голову, Но эта слабость была непродолжительной. «Настало время действовать. Я должен бежать и положить конец этим ужасам. Но горе тебе, колдун проклятый, если это дыхание угаснет, когда я вернусь!» Страшным усилием воли вернув себе спокойствие и силы, Саргон склонился к бледному лицу своей молодой супруги и горячо поцеловал ее. Затем он тщательно закрыл Нейту покрывалом и, заперев дверь на засов, вернулся во дворец. Решив бежать не откладывая, хетт жадно искал случая, чтобы привести свое намерение в исполнение. Но, к великому своему изумлению

он увидел, что во дворце готовится что–то необыкновенное. Ему удалось подслушать разговор Хамуса с одним евнухом. Таким образом он узнал, что привели новую партию рабов, из одних женщин и детей, и, кроме того, в отдельном зале были собраны слуги, пораженные одной и той же странной болезнью, уже замеченной Саргоном. Эти несчастные, здоровые с виду, казались какими–то расслабленными. Целыми часами они лежали неподвижно в полузабытьи, из которого их не могли вывести ни угрозы, ни побои. Когда же это оцепенение проходило, их дикие, сверкающие взоры, отвисшие губы и нервный тик придавали им вид идиотов. Он видел также мудреца, который раньше почти никогда не показывался. Тот озабоченно о чем–то говорил с Хапзефом. Немного позже, он сделал еще одно, очень неприятное открытие. Хамус наблюдал за ним, и ему удалось перехватить подозрительный взгляд евнуха, что еще больше подкрепило его решение бежать во что бы то ни стало. Мрачное предчувствие сжало сердце молодого хетта, когда на другой день после обнаружения Нейты, Хамус отвел его в зал к больным рабам и запер там.

Следующий день показался ему вечностью. Он единственный из всех несчастных не мог ночью сомкнуть глаз. Шум открывающейся двери оторвал его от тягостных размышлений. Лежа в углу и притворяясь спящим, он видел, как несколько евнухов с факелами в руках стали обходить спящих. У дверей собирали в кучу тех, кто без труда вставал сам. Кто же не мог проснуться, тем из флакона вливали несколько капель в рот: как наэлектризованные, несчастные вскакивали на ноги, и скоро вся толпа в сопровождении евнухов направилась в сад. Пройдя весь парк, они вышли на площадку, окруженную изгородью из колючего кустарника и густыми деревьями. В центре этой площадки высилась каменная пирамида.

Саргон никогда не видел этого места. Оно было так искусно скрыто в густой чаще, что он даже не подозревал о его существовании. Впрочем, рабам было запрещено появляться в этой части сада, прилегавшей к павильону мудреца. Хетт проникал сюда тайком. А рабы приходили сюда только под наблюдением евнухов. Саргон с любопытством огляделся вокруг. Все было ярко освещено факелами. Недалеко от изгороди, влево от пирамиды, на каменном полу стоял большой сосуд, по–видимому наполненный вином, и алебастровые кубки. Внутри пирамиды слышались металлические звуки и треск, похожий на треск громадного костра. Скоро площадка заполнилась толпой женщин и детей всех возрастов, а также евнухами, наполнявшими кубки и раздававшими их рабам. Опьянение уже начинало овладевать ими, когда появился мудрец и Хоремсеб. Толпа устремилась за ними, сгрудившись перед чем–то вроде жертвенника, возвышавшегося над входом в пирамиду. Хамус принес чеканную амфору и два золотых кубка. Выпив вместе с князем, Таадар запел какую–то дикую песню, и толпа подхватила ее и начала танцевать. Все крутились на месте в дикой пляске.

Саргон не притронулся к отраве, хотя и сделал вид, что пьет. Прокравшись в самый темный угол, он забился под куст. Никто не заметил его, так как движение толпы достигло кульминации и было трудно различить кого–нибудь среди этих обезумевших, вертящихся существ. К тому же евнухи были заняты охраной выходов и наполнением кубков.

Вдруг он увидел, что Хоремсеб схватил одну из женщин и бросил ее на жертвенник. Затем Таадар вытащил из–за пояса кинжал и вонзил его в грудь жертвы. В ту же минуту взгляд хетта упал на открытую высокую дверь пирамиды. С глухим криком он схватился за сердце: восседавший там идол, освещенный красноватым светом факелов, с раскаленными нижними членами, был Молох, бог его народа, которому в раннем детстве он сам поклонялся.

Трудно описать, что происходило в эту минуту в уме Саргона. Тысячи воспоминаний пробудились в нем, и в его душе началась ужасная борьба. Здесь приносят жертвы богу хеттов, божеству его народа, а он хотел выдать этих людей и уничтожить это святилище! Мог ли он сделать это? Осмелится ли он совершить подобное святотатство? Он видел, как мудрец бросил умерщвленную жертву в печь, затем Хоремсеб бросил на дымящиеся руки бога ребенка, оторванного от матери. Саргон знал, что это должно было так происходить и что еще много жертв поглотит ненасытная утроба кровавого бога. Вдруг мысли резко

изменились, озарив возбужденный ум молодого человека. Чем обязан он этому богу, который допустил, чтобы победили его народ и убили всех его близких, а его самого дал увести пленником во вражескую страну? И ради такого неблагодарного божества он бросит свое мщение, позволит жить и наслаждаться человеку, которого ненавидит больше всего на свете? Ради него отказаться от Нейты и самому позорно погибнуть? Нет, никогда! Он должен сейчас же бежать, так как Хамус, очевидно, уже подозревает что–то и привел его сюда на смерть.

Но как бежать? Все входы охраняются, а густая изгородь – плотная, как стена. Близость смертельной опасности удвоила все способности Саргона. С ловкостью змеи он подполз как можно ближе к выходу и стал выжидать удобного случая. Его надежды не были обмануты. Убедившись, что несчастные существа, предназначенные Молоху, не в состоянии бежать, два евнуха оставили свой пост и выдвинулись вперед, чтобы лучше видеть жертвоприношение. Этим моментом воспользовался хетт. Одним прыжком он перескочил проход и бросился в тень чащи. Убедившись, что никто его не преследует, он побежал, как олень, преследуемый собаками. С трудом добравшись до знакомой части сада, он написал несколько слов и опустил папирус в вазу, при помощи которой переписывался с Изисой. Затем бросился туда, где прежде чем попасть во дворец в качестве раба, он спрятал кинжал, секиру и веревку.

Ему не пришлось долго искать. Все оказалось на месте. С кинжалом в одной руке и с секирой – в другой Саргон прокрался вдоль стены до двери, ведущей на лестницу к Нилу. Два раба сторожили ее, присев на песке. Как тигр, хетт бросился на одного из них и раздробил ему череп. Прежде чем другой успел опомниться от неожиданности и вскрикнуть, его постигла такая же участь. Не теряя ни минуты, Саргон отодвинул засов и вышел на лестницу. Притворив за собой дверь, он перелез через сфинкса и замер под защитой кустов, чтобы перевести немного дыхание. Самое трудное было сделано. Свежий и чистый воздух реки остудил его смоченный потом лоб. Но земля горела под ногами Саргона. Снова бросился он бежать и остановился только перед домом Нефтисы.

Он разбудил Кениамуна и Нефтису. Они немедленно провели совет. Единогласно было решено, что Саргон и воин сейчас же должны отправиться в Фивы и открыть все царице. Так как Кениамун, предвидя возможность подобного случая, заранее нанял лодку с надежными гребцами, то все было скоро готово. В Мемфисе царила еще ночь, когда молодые люди сели в лодку и быстро направились к столице.

Когда на другой день после этого жертвоприношения Хамус проснулся, бледный и озабоченный его помощник донес, что два раба, сторожившие дверь, выходившую на Нил, найдены убитыми, а дверь – открытой. При этом известии евнух быстро вскочил с кровати. Боясь разбудить Хоремсеба, отдыхавшего от ночных трудов, Хамус лично произвел строжайшее расследование и пришел к убеждению, что бежавший убийца был не кто иной, как раб Карапуза.

– Итак, я был прав, не доверяя этому презренному! – проворчал усталый Хамус, бросаясь на ложе. – Может быть, он совсем не был глух и нем, а только притворялся, чтобы лучше шпионить. Но кто он такой? Как удалось ему ускользнуть вчера? Я просто теряю голову.

Солнце уже садилось, когда свежий и хорошо отдохнувший Хоремсеб приказал подать обед, но аппетит у него совершенно пропал, когда, запинаясь и дрожа, Хамус сообщил ему о ночном происшествии и о своих догадках относительно личности беглеца.

Евнух ожидал приступа гнева и побоев, но, к его удивлению, князь только побледнел и, нахмурив брови, облокотился на стол. После довольно продолжительного молчания он сказал почти спокойно:

– Прежде всего необходимо убедиться, не оставил ли этот предатель во дворце сообщников. С этой целью ты должен установить строгое, но тайное наблюдение за всеми людьми, в которых ты не вполне уверен. Если ты что–нибудь откроешь, тут же извести меня об этом, в какой бы час дня или ночи это ни случилось.

На следующий день, в обычный час Хамус пришел за Изисой и, отведя ее в сад, удалился. Так бывало каждое утро. Девушке предоставлялась полная свобода гулять о течение двух часов, но по известному сигналу она должна была вернуться во дворец.

Не зная ничего о вчерашних событиях и не подозревая, что за ней следили, Изиса направилась к гранитной вазе, куда она опускала свои письма. Убедившись еще раз, что вблизи никого нет, она опустила руку в вазу и вытащила оттуда оставленный Саргоном папирус, который поспешила спрятать в своей одежде. Но каков был ее ужас, когда из чащи деревьев выскочил какой–то человек и, бросившись на нее, грубо вырвал из ее рук свиток.