Чтение онлайн

«Вся страна…»

Ладно.

Похоже, Тоню спровадили на тот свет уже без Николая Петровича Дата на могильной плите — ноябрь, 1995. Николая Петровича к тому времени уже шлепнули в питерском морском порту.

Все! Забудь о Тоне. Ее нет, и это, может, даже хорошо. По крайней мере, тебя теперь уж точно ничто не держит в стране — ни комсомолка Тоня, ни выброшенный из окна гостиницы морпорта младший брат Серега, ни бедный домик, спаленный в Лодыгине, ни даже старый друг Джон Куделькин.

В самом деле. Не подаваться же в мясники к Куделькину-старшему. Все! Валентин оделся, запер дверь и по узкой лестнице, не воспользовавшись лифтом,спустился в сумрачный двор, заставленный

по одной стороне мусорными баками. Пройдя под арку, он пересек улицу, оглянулся на ювелирный магазин и выбрал в сквере перед оперным свободную скамейку.

Уютный уголок. День будний, людей не много. Валентин поднял голову и уставился на подвыпившего бомжа в обшарпанной телогрейке.

Сутулый бомж, испитой. Плечи кривые, глаза мутноватые, но не запуганные, как у всех бомжей, а с какой-то странной самодовольной хитрецой. Какой-то необычный взгляд для опустившегося человека. Будто держит себя. Будто понимает себя. И уважает. Вот только жидкие грязные волосы на непокрытой голове жалко сбились на одну сторону.

Жарко.

Сейчас бомж попросит на опохмелку, решил Валентин. Сейчас бомж протянет притворно, а то и по-настоящему дрожащую руку и попросит на опохмелку. Даже придумывать ничего не будет. Сил у него нет для придумок. «Подайте на опохмелку». И рука у бомжа трогательно дрогнет, как однажды трогательно дрогнула рука у капрала Тардье.

— Чего тебе?

— Эй, мужик… — с самодовольной хитрецой и с чуть угадывающейся опаской заявил бомж. — У меня тут завалялась бумажка… Хорошая бумажка, ты разменяй… Я ж имею понятие, у меня глаза есть… Я же вижу, ты человек интеллигентный и лицо у тебя доброе. Не обманешь… Я и сам такой, — самодовольно похвалился бомж. — Не лупень какой-то, не буки-козлики, не паскуда… Я ж вижу, что мы с тобой все равно произошли от одной обезьяны…

Валентин усмехнулся.

— Покажи.

— Эй, вот она… — Бомж, оглянувшись, показал Валентину крепко зажатую в руке пятидесятидолларовую купюру. — Это мне один гость города подарил… Ну, сам знаешь… Богатый, не бедный гость… Не хухры-мухры… Теперь бы мне разменять… Будь человеком… Мы же с тобой от одной обезьяны…

— Откуда у тебя баксы?

— Эй, слышь, мужик?.. — все еще самодовольно, но уже и с оттенком раздражения ответил бомж. — Зачем вопросы?.. Мы же не в планетарии… Я ж ничего не прошу… Мне только бумажку разменять… Богатый иностранец подарил. Гость города. Их сейчас у нас много — И вдруг рассердился, совсем как большой либерал-демократ: — Разъездились, мать их!.. Разворовали Россию… Эй, слышь!.. С них какую бумажку ни слупи, все польза родине

— Давай бумажку.

— Эй! Не обманешь?

— Не обману.

Аккуратно отсчитав двести тысяч, Валентин сунул деньги бомжу

— Это сколько ж здесь? — С бомжа враз слетело самодовольство. Бумажки заворожили бомжа. Он явно растерялся.

— Двести тысяч, — усмехнулся Валентин. — Раз меняешь баксы, должен знать курс. Само собой, мне кой-какие проценты. Разве не так?

Бомж опечалился:

— Двести штук?.. Точно?.. Эй, погоди!.. Ты правда не обманываешь?.. Хорошие у тебя деньги?..

— Плохих не держим.

— Ты правда не обманываешь?

— Ну, может, чуток.

— Чуток — это ничего… — совсем опечалился бомж. — Чуток — это можно… Только ведь двести штук!. Выходит, меня тут накалывали?..

Валентин встал.

— Эй, мужик! — засуетился бомж. — Ты тут часто бываешь?.. Ну, в смысле, часто гуляешь? Ты как тут, свой?.. Живешь здесь?.. Или приезжий?.. Тоже гость города?..

— Скорее гость.

— А если я еще принесу?..

— Баксы?

— Хряксы!.. — грубо отрезал бомж. — Ты давай по делу… Меня тут, можно сказать, каждый раз накалывали… А я этого не хочу… Давай я теперь тебе буду носить бумажки… Мне часто дарят богатые гости города…

Иностранцы… А ты честный мужик… Я ж вижу… Не лупень. — И горестно забормотал: — Двести штук… Бля!.. Бяки-козлики!.

— Ты ж пропьешь все.

— Ну, это как полагается, — опять с самодовольством заявил бомж и с опаской, как на сумасшедшего, поглядел на поднявшегося со скамьи Валентина. — Двести штук!.. Бля!.. Бяки-козлики!.. Как один столько пропьешь? Я ж не лупень… Я сейчас Ивановых поищу. Которые не братья. С ними интересно. Один всегда молчит, другой болтает, а третий за нож хватается… Ё-моё! Двести штук!.. — не мог бомж осознать привалившую ему в руки сумму. — Вот это гость города!.. Это я понимаю… А может, найду сейчас Кольку Недопырку… У Кольки тоже бывают эти… Ну, баксы-шмаксы… А то пошли со мной, — совсем уже самодовольно пригласил бомж. — Ты честный гость города. Я тебя уважаю… Пошли… Тут недалеко… «Альтернативные напитки»… Там полбанки можно взять за семь штук…

Бомж с обидой посмотрел вслед не откликнувшемуся на его предложение Валентину. Лупень! Послушать не хочет умного человека. Но ведь не обманул! — чуть ли не с восхищением подумал бомж Груня. Не обманул, паскуда, полковника! Выдал. Не просто так, двести штук выдал!.. И огорчился. Один только этот честный паскуда-гость и не обманул. А все другие за такую же бумажку дают по-разному. Кто двадцать штук, кто еще — как. Один раз дали пятьдесят. Так сказать, один к одному. По твердому счету.

Пруха, пруха идет! — радостно решил Груня. Надо прямо сейчас валить к вокзалу. Колька Недопырка там. Мы это дело отметим… Двести штук!.. Ну, гость!. Ну, паскуда!. Двести штук!.. Копнуть бы такого гостя. У него много чего, наверное, есть в карманах… Если квечеру не напьемся с Колькой Недопыркой до зеленой блевоты, решил Груня, ночевать будем в ночлежке. Как люди. Не просто так.

Он наперед знал, что напьются они с Колькой Недопыркой до самой что ни на есть ужасной зеленой блевоты и не пустят их ни в какую ночлежку, но это его мало трогало. Лето, ухмыльнулся он. Переспим в кустах. А вот остальные баксы-хряксы надо перепрятать, тревожно подумал он. Надежно перепрятать. . Вишь, как они хорошо идут!. От двадцати до двухсот штук! Не хухры-мухры… Часть заложу под подкладку телогрейки, а часть, может, закопаю где… На черный день… И решил блаженно: вот найду сейчас Кольку Недопырку и пугну паскуду от всей души. Вот, скажу, паскуда хромая, сидишь, деньги у пролетариев у вокзала клянчишь, а Россию разворовали!

Колька Недопырка слаб на Россию. У Кольки-Недопырки на Россию большой зуб. Не уберегла, сука, сына. Это значит, Кольку Недопырку Россия не уберегла. А если Колька Недопырка обидится, я его этими баксами-хряксами по рылу, по рылу! Скажу, теперь ты, паскуда Колька, будешь у меня как у цыгана конь. Я теперь тебе золотые зубы вставлю. А когда Колька Недопырка совсем обидится, я его опять этими баксами- хряксами по рылу, по рылу! А к глазенкам узеньким Колькиным наглым полуслепым придурошным удостоверение поднесу. Пусть посмотрит. На кого, дескать, тянешь, сука? На полковника тянешь? Я, думаешь, зачем заслан в вашу сволочную дыру, лупень? И опять по рылу баксами-хряксами! Все-таки полковник, подумал Груня не без гордости.

Тот же Колька Недопырка когда-то полный срок оттрубил в армии, а толку? Даже в сержанты Колька не вышел. Как был дураком, так и остался. А мне и денежки и звания сами идут. Я лежу, а они идут.

Так и должно быть, решил Груня самодовольно. Мы сейчас это дело обмоем… Как в кино… Звездочку в стакан, и стакан одним махом!.. Я сейчас специально звездочку куплю в военторге… Жалко мне звездочку купить?.. Да нисколько! Специально куплю, чтобы Кольку-Недопырку напугать… У меня Колька Недопырка сегодня сомлеет. Он у меня сегодня подвернет вторую ногу. На одну уже хром, паскуда, пусть хромает на обе.