Будущее — дело темное
Шрифт:
Этого хочу я. А судьба… у меня в долгу.
— Санни!..
Я морщусь. Ох, зачем… зачем так кричать?..
— Золото мое…
Я улыбаюсь. Золото… его… Да.
— Ринн… Поцелуй…
Он наклоняется слишком медленно — и я сама тянусь к нему, пытаясь украсть у судьбы лишние мгновения.
Но воровка из меня, как и провидица, — никакая.
Я падаю обратно, и встревоженное лицо Риннара затягивает туман. Белый, плотный — как надгробный камень.
Ни двинуться. Ни вздох… нуть…
Лесная полянка, пронизанная солнечным светом, походила
Я стояла совсем рядом: стоит протянуть руку — коснусь золота растрепанных локонов. Руку… Полупрозрачную, словно у леди Геллеи, невесомую…
Я все-таки умерла?!
— В какой-то мере да, — подтвердил приятный голос, и я испуганно вздрогнула. Мужчина, отложив дневник, в упор смотрел на меня, щуря лукавые глаза. — А в какой-то — нет, — добавил он задумчиво.
— Ты — мое видение? — пробормотала я, все-таки поддавшись искушению и прикоснувшись кончиками пальцев к рыжим прядям. Ожидала, что ничего не почувствую, а рука пройдет насквозь, но, к удивлению, ожидания не оправдались.
— Или ты — мое, — улыбнулся Риллис Гилен, совсем еще молодой, как на столь любимом мной портрете в кабинете наставницы.
— Я твоя правнучка, — почему-то обиделась я и присела на нагретое солнцем бревно.
Если это и было бредом, то весьма качественным: с птичьими трелями, шершавой корой под ладонями, прохладой травы под босыми ногами, с густым, напоенным ароматами хвои и смолы воздухом, которым хотелось дышать до головокружения.
— Любопытно, — оживленно сверкнул глазами юный прадед, придвигаясь ближе и пристально изучая взглядом мое лицо, такое же бледное, веснушчатое и с карими глазами, как и его собственное. И, явно смутившись, пояснил: — Я не могу видеть свое будущее… Наверное, ты просто сон, ну хоть во сне с тобой познакомлюсь… внучка.
Я вновь посмотрела на свою ладонь, сквозь которую виднелась березовая кора, и вздохнула. Похоже, я действительно всего лишь сон. Может, это участь всех не выполнивших обещание чародеев? И отныне я обречена скитаться по чужим сновидениям, истаивая туманом на рассвете?
— Эй, — встревоженно окликнул меня Риллис, и его узкая ладонь накрыла мою. — Ты плачешь? Не надо. Я… — Он нахмурился, подхватил отложенный дневник и закрыл глаза, не выпуская моей ладони. — Всё здесь, — отрывисто сказал прадед, сжимая мои пальцы. — Для Геллеи… Пусть посмотрит… Он поймет.
— Кто? — шепотом спросила я, ничуть не сомневаясь в том, что означает побелевшая кожа и изменившийся, глухой голос.
— Некромант, — выдохнул Риллис и распахнул глаза, в которых медленно таяла дымка транса. Взглянул на меня и улыбнулся по-мальчишески широко и задорно. — Странная штука — время, да, Санни? — И, не дав мне и слова сказать, добавил: — Слышишь, зовут тебя? Иди. Не цепляйся за прошлое. Живи настоящим. И не бойся будущего. Оно, конечно, дело темное,
но…— У меня есть фонарик, — прошептала я и рассмеялась.
Риллис Гилен подхватил мой смех, и шкатулка-полянка рассыпалась на множество осколков, которые разноцветными стеклышками калейдоскопа засверкали перед глазами.
Тело вновь стало осязаемым, реальным, как и разлившаяся по нему боль, и чьи-то объятия, сменившие холодный пол, и горячие ладони, сжимающие мои холодные руки…
И голоса, доносящиеся словно издали, но не дающие вновь потерять связь с миром.
— Гереон!..
Ринн. Солнце мое…
— Не ори. Займись делом. Держи потоки ровнее, свиллы тебя дер-р-ри!
Мэтр Вилгош? Не знала, что он умеет рычать…
Мысли все еще путались, но сознание больше не пыталось уплыть в неведомые дали. Да и силы больше не утекали, как вода сквозь пальцы. Я могла дышать. Могла шевелиться. И говорить.
— Ринн…
Тихо, хрипло, странно, с трудом, но все же.
— Санни! — просияло мое солнце, на коленях которого я и лежала. — Как ты?!
— Как после смерти, — вместо меня ответил мэтр, выглядевший так, что краше в гроб кладут. — Не приставай к ней, бестолочь, ей нельзя тратить силы впустую.
Но я проигнорировала слова некроманта и все-таки просипела:
— Ивон…
— Не твоя забота, — отрезал Гереон Вилгош и, сжалившись, добавил: — В Раносе, знакомится со свиллами. Но уж прости, не твоими стараниями. Живучая… была.
И он так нехорошо усмехнулся, что желание задавать вопросы мгновенно пропало. Зато захотелось спать. И чем дольше, тем лучше: умирать и возвращаться к жизни оказалось слишком утомительно.
Уже в полусне я почувствовала, как Ринн подхватывает меня на руки и куда-то несет. Надеюсь, нам никто не встретится… Будет сложно объяснить, что мы втроем в таком виде делали ночью в подвале…
Очень-очень сложно.
Окончательно запутавшись в мыслях, я провалилась в глубокий сон, на самом краю которого ярко светило солнце, а рыжеволосый мужчина что-то увлеченно записывал в небольшую янтарную книжицу.
Полуденное солнышко с любопытством заглядывало в окно, просвечивая сквозь сидящую на подоконнике леди Геллею, которая и привела в подвал Ринна, после того как Ивон потеряла контроль, щекотало ресницы, заставляя щуриться, но отгораживаться от него не хотелось. Меня радовала любая мелочь, позволяющая ощущать себя живой, не говоря уж о самой возможности дышать, которую раньше даже не замечала, принимая как должное.
Сейчас же я наслаждалась и солнцем, и мягкостью постели, которую мне строго-настрого запретили покидать по крайней мере до следующего утра, и теплом чашки, полной невероятно ароматного шоколада, сваренного Марой специально для меня. И этому наслаждению ничуть не мешали две пары глаз, нетерпеливо следящих за мной вот уже полчаса. Но что я могу поделать, если мэтр Вилгош сам сказал, что никаких разговоров, пока я не позавтракаю, не будет, а Ринн его поддержал? Так что пусть теперь ждут!
— Санни, не издевайся! — взмолился наконец сидящий на краешке кровати Ринн, когда я на пару минут выпала из реальности, вдыхая запах шоколада.