Браслет певицы
Шрифт:
Расследование обстоятельств смерти барона ещё не было закончено, но Первый лорд Адмиралтейства настаивал на том, что откладывать похороны уже невозможно: дальнейшие отлагательства могли вызвать ненужные пересуды. Баронесса, которая за это время немного свыклась со своим горем, вновь опустилась в самую бездну отчаяния, и её состояние внушало опасения всем её близким.
Тем не менее, после похорон сослуживцы и избранные друзья были приглашены в дом Фицгилбертов для небольшого траурного ланча. Разумеется, ни инспектор Суон, ни Ива не были приглашены, и они ещё некоторое время наблюдали за печальной работой кладбищенских рабочих, приводящих усыпальницу в надлежащий вид, и художественно раскладывающих свежие венки на ступенях этого
– Ну, инспектор, что дал обыск в доме Брюстера? – спросила Ива.
Суон посмотрел на неё страдальческим взглядом:
– Горы, монбланы и эвересты бумаг, черновиков, писем. Дневники, счета, финансовая переписка… Работы на неделю.
– Но что-нибудь уже можно сказать об общем характере его деятельности?
– Можно, отчасти. Полковник Брюстер был тот ещё фрукт. Сейчас люди из контрразведки засели за штудирование его записных книжек и дневников. Это должно заметно прояснить ситуацию, но уже теперь стало понятно, почему он заговорил с Урусовым о собственности российских подданных в Южной Африке, тогда, на приёме у Бёрлингтонов, после убийства Фицгилберта.
– Вот как? И почему же? – Ива с интересом посмотрела на Суона.
– Полковник был замешан в некрасивой истории. Пользуясь неразберихой военных действий, он присваивал собственность и ценности иностранных граждан в Южной Африке, а затем пускал, совершенно без стратегической нужды, свой полк в этот район, чтобы потом списать потери имущества на убытки при военных действиях. Конечно, в какой-то момент командование обратило внимание на эти фокусы Брюстера, но раздувать скандала не стали, его попросту тихо отправили в отставку. Наверняка он проделывал подобные вещи и в других местах своей службы.
– Это отвратительно, но как-то не сопрягается со шпионской деятельностью, – покачала головой Ива. – Насколько я понимаю, шпион, как жена Цезаря, должен быть вне подозрений…
– Это и так, и не так, дорогая Ива. С одной стороны – безупречная репутация может долго держать окружающих в заблуждении. Но с другой стороны, скандалы в одной какой-либо сфере деятельности прекрасно отвлекают внимание от других занятий человека. Вот, наш фон Мюкк сам по себе – образец добропорядочности. Но вялотекущий развод с Мелисандой и постоянные слухи о его патологической ревности прекрасно отвлекают внимание общества от его деятельности на благо германской разведки.
– А Фицгилберт? – Ива повела головой чуть назад, в сторону готической усыпальницы, уже почти скрытой деревьями от глаз собеседников.
– Фицгилберт… Чем больше все говорят о его безупречности, тем меньше мне это нравится. Вы можете себе представить человека, лишённого хотя бы одного, мало-мальски заслуживающего порицания, недостатка? Хоть какого-то изъяна натуры? Сегодня, слушая все эти надгробные речи, я чувствовал себя примерно так же, как на опере мадам Мелисанды. Декорации, оркестр, статисты, солисты, Первый лорд Адмиралтейства в качестве приглашённой примадонны…
Ива остановилась около одного из надгробий и стала, словно бессмысленно, разглядывать его, думая о чём-то своём. Памятник представлял собой фигуру женщины в траурном одеянии: женщина, опустившись на одно колено, заботливо укрывала краем своего плаща невысокий кустик цветущей акации. Мраморное лицо, поржавевшее от времени, выражало сосредоточенную печаль и какую-то самоотверженную, торжественную решимость. Текст эпитафии был почти скрыт упавшей листвой, но Ива осторожно наклонилась и тонкой рукой в перчатке расчистила каменную плиту так, что стала видна вся надпись.
– Прочтите, инспектор, – сказала она, выпрямляясь.
– «Твои дела не канут в Лету.
А я, у бездны на краю,
Сокрою все твои секреты,
Все твои тайны сохраню…
Любящая супруга, Джоанна Дарсфилд, леди Гротт».
Инспектор потёр подбородок в недоумении и пробормотал:
– Очень трогательно. Я, конечно, ничего не смыслю в поэзии, мисс Ива. Стишки, конечно, не то, чтобы особенно… А кто был этот Дарсфилд, лорд Гротт?
– Насколько я помню, этот джентльмен был членом тайного масонского общества «Рыцарей короля Артура». Это теперь наш король произносит публичные речи о своём масонстве, а в те времена, – Ива указала острием зонтика на цифру «1732», выбитую на плите, – это могло стоить карьеры и жизни не только самому Дарсфилду, но и всей его семье. А здесь верная Джоанна приносит своему покойному супругу клятву верности… Кстати, Дарсфилд был известен как крупный благотворитель и разумный государственный деятель. У него была безупречная репутация.
Ива и Суон переглянулись со значением. Суон поёжился на осеннем ветру и оглянулся, словно опасаясь соглядатаев, которые могли бы причинить вред безупречной репутации погребённого здесь масона, и пробормотал:
– Кажется, я понимаю, к чему вы это, мадам…
– И леди Гротт поклялась хранить тайну супруга даже после его смерти. Очень трогательно, не правда ли? Это требовало от неё немалого мужества. Бедняжка… Баронесса Фицгилберт очень, очень страдает. Завтра я нанесу ей визит.
– А я запасусь необходимыми рекомендациями и отправлюсь в Адмиралтейство.
Они прошли ещё немного по аллее, присматриваясь к памятникам и надгробным плитам, потом Суон остановился на развилке кладбищенских дорожек и осмотрелся.
– Кстати, мы сейчас как раз недалеко от тайника, который был приготовлен агентом фон Мюкка. Хотите, я покажу его вам?
– Конечно. Пойдёмте, – с готовностью откликнулась Ива. Она взяла Суона под руку, и они свернули на почти заросшую тропинку. Буквально через два ряда помпезных надгробий начиналась запущенная часть кладбища, имевшая особую печальную прелесть запустения и заброшенности. Суон остановился и показал на могилу ярдах в десяти от них. Это было погребение, сильно заросшее ползучими травами, с плитой, расколовшейся от времени, и небольшим памятником в виде урны, поверх которой был наброшен грязный и поросший жёлтым лишайником мраморный покров.
– Вот здесь, под этой урной. Между ней и плитой была трещина, её углубили и прикрывали плоской мраморной плиткой. Прекрасный тайник. Если сверху накидать листвы или травы, то даже с пары ярдов его не заметить.
– Так он был пуст?
– Да. Абсолютно.
– Мы потеряли много времени, Ива. Наблюдение за тайником было поставлено всего несколько дней назад, когда записка была расшифрована. У фон Мюкка, если он ждал сообщения от агента, была масса времени для того, чтобы проверить тайник. В последние дни он точно здесь не появлялся. Вон, видите того безутешного человека с астрами, на соседней аллее? Это наш сотрудник. Они сменяются каждые четыре часа. Никто не заходил на эту аллею, никто не проявлял ни малейшего интереса к этой могиле. Если фон Мюкк и был здесь, то он явно приходил раньше.
– Ах, какая жалость, что это кладбище такое людное! – с досадой проговорила Ива, – было бы это где-нибудь в тихой деревушке, непременно нашлась бы какая-нибудь хитрая старушка, которая всё и всех примечает… Но здесь столько праздно гуляющих! Может быть, уборщик? В любом случае, надо бы порасспросить работников кладбища – не встречали ли они здесь фон Мюкка в последнее время. Суон, голубчик, неужели нельзя это как-нибудь устроить?
Суон помялся, потёр лоб, покачал головой.
– Это, конечно, почти бесперспективно. Работников мы опросили, они не видели никого подозрительного. Но здесь, действительно, могут быть какие-нибудь бездомные, бродяги, которые обитают по заброшенным уголкам. Они могли что-то видеть. Мы попробуем что-нибудь сделать, но всё же, я бы не сильно рассчитывал на это.