Безбилетник
Шрифт:
— Согласись, что мы ловко тебя обезоружили? — коротышка самодовольно усмехнулся. — И всего-то с помощью банального краскопульта.
— Да, методы у вас совсем не джентльменские, — согласился Быков.
— Специфика… — протянул заика. — Ты нас просто до-остал: две недели ждали, когда уберёшься восвояси с этой планеты. Да-аже представить не можешь, как ты нам надоел! Посидел бы с наше, практически вза-аперти!. А сегодня смотрим — ста-артовал! Честно скажу — обрадовались! Но уж никак не ожидали, что ты на-аправляешься прямёхонько к нам…
— Геологи… Это тоже ваша работа? —
— А чья же ещё?! — самодовольно ответил коротышка.
— Чем же они вам помешали? — поинтересовался Быков.
— Лично на-ам — ничем, — отозвался заика, — но после их отлёта эту пла-анетку непременно бы присвоила Зе-емля. А у тех, кто нам пла-атит, по поводу её судьбы другие пла-аны…
— Прилетят другие, — заверил Быков.
— Другие не на-айдут. И эти-то на месторождение на-аткнулись случайно. Мы позаботились, чтобы больше никто не на-ашёл…
— А теперь откровенность за откровенность, — обратился к Быкову коротышка. — Как ты нас сумел обнаружить?
— Интуиция помогла, — ответил Быков, решив не упоминать об оставленном кем-то знаке.
Он уже догадался, что это было сделано специально, и пожалел, что убрал цилиндр в рейдер. Возможно, это сделала Стелла сразу после посадки?.. А вот он, не подумав, уничтожил «опознак»! Вдруг ещё кто-нибудь из «кобзовцев» заметил бы его?..
— Ха! — коротышка хмыкнул. — У тех двоих тоже сработала интуиция. Вас что, программируют там, в КоБЗе, одинаковые мозги вставляют?
— Ну да ничего, — заверил заика. — У тех отключить интуицию мы на-ашли способ, отключим и тебе…
— Вас всё равно обнаружат, — заверил Быков. — Раз нашли убежище мы, найдут и другие!
— Это мы и без тебя знаем, — ответил коротышка. — Но не сегодня, так завтра нас здесь уже не будет. Отсиделись в этой норе, а теперь — домой, на матушку-Землю! Ох и покутим там от души!..
— Взорвём твой рейдер, — продолжил заика, — и всё будет шито-кры-ыто. Как с геологами. Даже ваш хва-алёный Кобз не смог докопаться…
— Что вы сделали со Стеллой? — спросил Быков, весь внутренне напрягшись.
— А, это та де-евчонка? Успокойся, они не муучались! Она просто исчезла, растворилась. Сейчас атомы, из которых они со-остояли, плавают в ко-осмосе. Ведь ничто, как утверждает на-аука, не исчезает в на-ашем мире бесследно…
— Как вы могли, она ведь женщина! — Быков просто задохнулся от нахлынувших ярости и ненависти.
— Вот мы и поступили ка-ак джентельмены… — заика явно издевался. — А вот ты у на-ас помучаешься. Ты ведь этого до-обиваешься?..
То внутреннее напряжение, что уже несколько недель поддерживало Быкова, та боль, что, не затихая ни на секунду, жгла сердце, — вдруг разом схлынули. Словно оборвалась и последняя до предела натянутая звенящая струна. Всё разом стало безразличным: к чему эти бесполезные разговоры, к чему задавать вопросы, если его конец ясен и предрешён? К чему вообще жить, если Стеллы больше нет?.
Быков отгородился от всего окружающего и уже не слушал, не вникал в смысл задаваемых ему вопросов. В памяти, как живая, возникла Стелла, и эти последние минуты своей жизни он хотел быть только с нею…
— Ты бы хоть ругался,
угрожал, что ли, — приставал коротышка. — А то говорим только мы — получается совсем неинтересная беседа…— Мы чертовски со-оскучились по человеческой речи, — продолжил заика. — Ну что тебе стоит немного поругаться на-апоследок?.
«Это не люди, — думал Быков. — Это циничные подонки, заслуживающие только смерти! Пираты двадцать первого века… Во все времена их без суда вздёргивали на реях».
— Ну, ты сам виноват, что не хочешь с на-ами водиться! А я ещё хотел подарить те-ебе лёгкую смерть! Но раз ты та-акой гордый…
Быков молчал. Ему было всё равно, что с ним будут делать дальше. Собственное бессилие, невозможность что-нибудь изменить часто рождают апатию. Вот если бы у него был хотя бы малейший шанс! Надежда всегда умирает последней, но мозг профессионала подсказывал ему, что такого шанса не представится…
— Вас троих ведь никто на астероид не звал — летели бы своей дорогой, — поддержал заику коротышка. — А теперь, сам понимаешь, отпустить тебя мы уже не можем, даже если бы и захотели. И даже оставить в целости твой рейдер и твоё бренное тело…
— Так и не будешь ра-азговаривать? — заику это, похоже, сильно злило. — Для тебя же хуже! Я тебя, та-акого гордого, не п-просто убью, а получу от про-оцесса несказанное удовольствие. Я помещу тебя в ска-афандре позади нашей колымаги, причём не в са-амом горячем месте. Сначала будешь м-медленно-медленно на-агреваться, потом жариться в со-обственном соку, а потом твои проопитанные статьями законов по-отроха испарятся. И всё время ты будешь не мо-олчать, как сейчас, а дико орать. А мы включим б-ближнюю связь — и будем слушать твои долгие во-опли. Ведь ты живучий, не пра-авда ли? Вон как со-опротивлял…
По оборвавшейся фразе заики Быков понял: что-то произошло. Лёжа на полу, он видел, что взгляды пиратов обратились в сторону шлюзовой камеры. Заика даже расстегнул кобуру бластера, но доставать его не торопился.
Повернув голову, насколько это было возможно, и скосив глаза, Быков увидел в проёме входного люка человека в скафандре и с бластером в руках.
Вдруг кто-то из пиратов вскрикнул, и Быков увидел, как от скафандра заики брызнула струйка дыма и пламени — и на его поверхности, в районе левой груди, расползлось чёрное дымящееся пятно. Потом последовало невнятное восклицание коротышки, но Быков не видел, что с тем случилось, потому что мёртвый коротышка рухнул прямо на него.
«Кто же это? — думал Быков. — Для базового космолёта слишком рано! Может, кто-то из наших пролетал мимо — и обнаружил мой рейдер?»
Однако когда спаситель, сдёрнув в сторону тело коротышки, откинул свой шлем, он с удивлением увидел, что мужчина ему совершенно не знаком. И пока тот распутывал стягивающий скафандр монитора кабель, Быков разглядывал его полное лицо с мясистым носом, его крупную голову с большими залысинами. Профессионально отметил, что крупной, представительной фигуре незнакомца совершенно не соответствовал бегающий, словно всё время что-то отыскивающий взгляд, но решил, что это, должно быть, от не улёгшегося ещё волнения…