Без названия
Шрифт:
– Джейн, были у Крэнстона враги? Припомните хорошенько!
– Характер у Джо трудный. Но он был справедлив. По крайней мере я никогда не слыхала о существовании недругов, которых бы он опасался или ненавидел. Я уверена, что ответ на этот вопрос можно было бы найти в дневнике Джо, он очень аккуратно вел его всегда.
– Где сейчас этот дневник?
– Не знаю...
– Я почувствовал, как голос ее дрогнул.
– Почему вы решили встретиться со мной, Джейн? Скажите откровенно! Во имя памяти Джонни?
– Лоусон рассказал о вашей встрече. Это испугало меня. Мне нестерпимо больно от одной только мысли, что имя
– Успокойтесь, Джейн. Если я и добиваюсь истины, то лишь для того, чтобы найти виновных в гибели Джонни, - как можно мягче произнес я, хотя меня так и подмывало выплеснуть ей в лицо обиду за столь страшное обвинение в мой адрес.
– Ведь должна же существовать причина, толкнувшая Джонни на самоубийство, понимаете вы это или нет?!
Джейн обхватила лицо руками так сильно, что у нее побелели ногти. Девушку сотрясали беззвучные рыдания.
Поздним вечером того же дня я узнал причину.
Я буквально не находил себе места после встречи с Джейн Префонтейн. Тысячи мыслей мелькали в голове, предлагая на выбор одно решение хлеще другого. Выйдя из метро на станции "Пий IХ", я двинулся навстречу плотному потоку зрителей, льющемуся со стадиона. Меня толкали, наступали на ноги, кричали что-то, когда я толкал, но, словно сомнамбула, шел ничего не видя и не слыша. Наконец выбрался из этого потока в парк. Здесь было спокойнее. Одуряюще пахли цветы, вдали мерцали мириадами окон две пирамиды олимпийская деревня. Где оно, окно комнаты, еще хранившей память о Джонни? Я решительно свернул к шоссе и спустя минуту катил в такси в 18-й район.
Сержант Лавуазье нисколько не удивился, увидев меня на пороге полицейского отделения.
– Хелло, мистер Олех Романько!
– Хелло, сержант! Мне бы комиссара Дюка...
– У комиссара Дюка сегодня выходной. Не могу ли я быть вам полезен?
– Жаль. Впрочем, извините, сержант, нет ли чего нового в деле Крэнстона?
– Садитесь, сэр, - пригласил сержант, указывая на черное ободранное кресло. Он вышел из-за перегородки, сел напротив и немедленно сунул в рот "Кэмэл".
– Я не должен, видимо, без разрешения комиссара Дюка давать вам сведения. Но и запрещения я не получал. Значит, волен в своем выборе, весело отбарабанил Лавуазье.
– Не так уже часто в нашем заведении предоставляется подобная возможность.
– Так что нового?
– Крэнстон не был пьян. Это во-первых. Он был абсолютно трезв! Это во-вторых! У него был рак. Рак печени. Это в-третьих.
– Так вот в чем причина самоубийства Крэнстона!..
– Патруль подтвердил наличие "ягуара" той ночью на шоссе. В машине было двое мужчин, - словно не услышав моего восклицания, продолжал сержант Лавуазье.
– "Ягуар" ищут. Я лично проверил версию открывшейся правой дверцы, сломавшей деревцо. Полностью отпадает: замок на дверце был надежный. Вывод я сделал бы такой: кто-то выскочил из движущейся в обрыв машины.
– Вы ничего не слышали о дневнике Джона Крэнстона, сержант?
– спросил я.
По тому, как мгновенно умолк сержант и вскинул на меня испытывающий взгляд, я догадался, что Лавуазье не так прост, как могло показаться.
– У Крэнстона был дневник. Он многое прояснил бы в этой загадочной истории. Скажите-ка мне, сержант, задумай вы покончить жизнь самоубийством, вы
закопали бы дневник в землю?– Наоборот, я положил бы его на самом видном месте. Никто не свободен от тщеславия. И особенно те, кто решается досрочно уйти из жизни!
– Вот видите, сержант. Но дневник исчез.
– Выходит, кому-то было невыгодно его появление...
– Но кому?
– А хватка у вас есть, мистер Олех Романько! У меня к вам деловое предложение.
– Слушаю вас, сержант!
– Давайте заключим джентльменское соглашение о взаимном обмене информацией. Сержанту Лавуазье вовсе не повредит, если он, благодаря своей проницательности и настойчивости, кое-что раскопает в этом деле, на которое комиссар Дюк уже махнул рукой. Что касается вас, мистер Романько, вы сможете неплохо на этой истории подзаработать. Такое газеты любят! Ну, так что вы скажете?
Я подумал, что кое-кто из моих знакомых и сослуживцев удивился бы, узнай они, что я сижу в полицейском управлении и веду тайные переговоры с секретным агентом. То-то бы удивился!..
– Согласен, сержант. Но при одном условии: до поры до времени вы не обмолвитесь ни словом о Джоне Фицджеральде Крэнстоне газетчикам!
Сержант понял меня по-своему:
– Понимаю. Конкуренция. Вот вам мое честное слово.
5
– Он выгнал меня! Просто выгнал, как дрянную собачонку, черт подери!
– Серж кипел от негодования.
– Ну ладно, допускаю, что нашего брата есть за что недолюбливать. Но чтоб так!.. Нет уж, вы меня извините. В свои пятьдесят три я никому не позволю плевать мне в лицо. И этому пижону не позволил!
– Может, ты задел его чем-то?
– попытался я слегка выпустить пар из побагровевшего от злости Казанкини.
– Черт возьми! Не красная же он девица, этот Дон Маккинли! Я едва открыл рот, едва успел произнести: "Мистер Маккинли, когда вы в последний раз видели Джона Крэнстона?", как он затопал ногами и замахал кулачищами перед моим носом.
Серж постепенно успокаивался. Перед ним стояли три пустых бокала из-под виски, это, по-видимому, и было причиной его излишней горячности.
– Ты не думай, что я пьян, - сказал Серж.
– Выпивка на меня действует успокаивающе. Думаешь, Казанкини успокоился, получив поворот от ворот? Как бы не так! Я сегодня день убил на этого мерзавца, понаслушался о нем такого, что у меня просто руки чешутся набить ему морду.
– Ну, ну, не хватало только скандала.
– Ты прав. Хотя мне стоило усилий сдержаться.
– Я подозреваю, что в смерти Крэнстона не последнюю роль сыграл Маккинли. Но какую?
Я коротко рассказал о встрече с Джейн Префонтейн и ее предположении, что Крэнстон покончил жизнь самоубийством, а также о разговоре с сержантом Лавуазье. Я умолчал лишь о двух вещах: о просьбе Джейн не выносить имя Джона Крэнстона на страницы газет и о договоре с Лавуазье.
Серж несколько раз пытался прервать меня и вставить слово, но я делал такое возмущенное лицо, что Казанкини сникал до следующей вспышки.
– Теперь ты можешь говорить, - сказал я, переводя дух, и поискал глазами нашего знакомого бармена, а тот, уловив мой взгляд, немедленно подбежал.
– Добрый дэнь, панэ Романько!
– Добрый дэнь. Звидкы це вы знаете мое призвыще?
– с подозрением спросил я: изрядно уже надоели незнакомые личности, называющие тебя по имени-отчеству и предлагающие свои услуги.