Береговой ветер
Шрифт:
Утомленные долгим путем,, рыболовы шли молча. Они были совершенно скрыты в ворохах бурьяна, который собрали в степи и тащили на себе для будущего: костра. Иногда, прыгая с одного прибрежного камня на другой и, спотыкаясь, мальчики царапали бурьяном щеки друг другу, сцеплялись этими колючими «дровами» и, с трудом распутавшись, шли дальше. Случалось, один из них падал и исчезал в какой-нибудь скалистой расщелине. То Несмотря на усталость, они бодрились друг перед другом и шли, ни разу не отдыхая. Все чаще и чаще их глаза косились на неподвижную прозрачную воду. Там, на ярко освещенном морском дне, отражая солнечные лучи, сверкали
Около обломков скал, которые живописными островками торчали из воды вблизи берега, они остановились.
– Вот хорошее местечко!
– указал на островки восхищенными глазами Санька.
Митька горячо поддержал его.
И оба они, нагнув головы к земле, с остервенением принялись отбиваться от цепких, надоевших им колючек бурьяна.
Разгрузив свои потные спины, мальчики с наслаждением уселись на теплый, мягкий песок и начали распутывать удочки.
< image l:href="#"/>Спокойное утреннее море, насколько видел глаз, было зеркально-гладким. Неподвижная вода прозрачнее воздуха. Дно под водой - не отличить от суши.
– Ну и денек!
– с умиленным лицом произнес
Санька.
– Глянь, какая вода!
Митька серьезно посмотрел на воду и, думая о рыбе, по-деловому сказал:
– Теперь, пока штиль, в самый раз брать ее.
Санька, проверяя на своей удочке остроту крючков, мечтательно улыбнулся и сказал:
– Я раз в такую погоду цельный кошель ершов поймал, штук пятьдесят, да все здоровые, отборные, прямо один к одному.
– А я раз в такую погоду сразу трех горбылей на одну удочку вытащил, фунтов по пяти каждый, -' похвалился Митька.
– А я раз…
– А я раз…
И они, перебивая и почти не слушая друг друга, долго без удержу хвастались бывавшими с ними удивительными случаями.
– Ну, - поднялся наконец Санька, когда удочки были готовы, - теперь айда за рачками. На рачки рыба жаднее всего берется.
Митька встал с неохотой. Он посмотрел на чайник, на сумку с продовольствием и нерешительно спросил:
– А кто же будет огонь разводить?
Санька свирепо уставился на него.
– Уже жрать?!
– проговорил он.
– Жрать?! Да?
Не успели прийти? Ты сперва погляди, какое дно сегодня, какие бычки ползают промежду камнями, прямо как боровы! Еле ворочаются от жиру!.. А он - чай пить!!!
Митька, проголодавшийся за дорогу, равнодушно поглядел в воду. Никаких бычков там не было, были только одни поганые несъедобные морские собаки.
– Давай так, - увлеченно жестикулируя, предложил Санька: - пока не поймаем хорошую крупную рыбу, до тех пор не прикоснемся к еде!
Митька молчал. Но он знал, что ему все равно ничего более не оставалось, как только покориться:
Санька уже вошел в рыболовный азарт - был зол, груб, упрям -и говорил, как командир.
– Саня, а рыбу мы будем как?
– робко осведомился Митька.
– Напополам делить?
– Можно напополам…
Босые, с засученными выше локтя рукавами, они направились к воде.
– Ну, Митя, скидавай штаны
и залазь в воду. А я буду каменюки ворочать.Митька одной ногой ступил в воду; вода, остывшая за ночь, была свежая, и он выдернул ногу обратно.
– Чего скидавать штаны?
– возразил он.
– Рачки теперь все на сухом берегу сушатся. В воду не надо лазить.
– Вот и лови с таким товарищем напополам!
– возмутился Санька.
– Ему говорят: «надо», а он: «не надо»! Я лучше тебя знаю, что надо и что не надо! Глянь, как они утикают от нас на глыбь!
Под ногами мальчиков и далеко от них, среди сплошных камней, действительно уже шуршали уползающие невидимыми лазейками мелкие крабики. Эти черные квадратики на восьми ножках, с парой клешней, похожие на пауков, - лучшая наживка для донных удочек в Черном море.
– Ну, не морочь голову, скидавай скорее штаны!
– говорил Санька и нетерпеливо помахивал рукой, точно подметал веничком.
– А ты?
– Я же тебе сказал, что ты их с моря будешь хватать, а я с берега. С двух боков.
Митька пожал плечами и злобно сплюнул в сторону:
– Черт его душу знает, почему же обязательно я с моря, а ты будешь на сухом?! Книжки к соседям заносил я. За помидорами аж на базар летал я. Потом хлеб, сухари, чайник с водой всю дорогу нес я… Теперь штаны скидавай и лезь в море тоже я… Всё я да я! А ты?
– Я деньги давал!
– принимая надменный вид, вскричал Санька.
– Ты мои шестнадцать копеек забыл? Я сахар давал! Я чай давал! Я всё давал! Думаешь, дома мне не достанется за это!
– Смотри, какой пузырь на ладони я чайником натер, пока нес!
– не унимался Митька.
– Чего ты хвалишься своим чайником! Я зато дыню нес! А чайник - что? Взял его за держалку и иди себе барином. А дыня, она круглая, она вертится в руках! Я заместо одной дыни согласен десять твоих чайников несть, вот что!
– Вот и понесешь на обратном пути чайник, а я рыбу понесу.
Последние слова товарища ошеломили Саньку. Что Митька говорит? Он на обратном пути рыбу понесет? Нет! Рыбу понесет Санька! Как приятно идти намеренно людными улицами, в дорожном виде, утомленной походкой, с чайником, черным от копоти, в -одной руке и с длинной вязкой рыбы в другой! Мальчики, широким хвостом идущие за ними, молча завидуют им. Взрослые весело удивляются и одобрительно кивают им головами, расспрашивают их с улыбкой, чьи они, такие молодцы, как их фамилии и на какой улице они живут. Их везде останавливают, возле них собираются кучки народу; со всех сторон щупают рыбу, какая икряная, какая нет; просят продать. Народ, кроме того, интересуется и спрашивает, что тот, который несет рыбу, вероятно, у них за главного, за старшего? Да, тот самый главный, старший рыбак, а другой, что тащится позади с багажом, он только еще приучается ловить, он больше собирает дрова, кипятит чай…
– Нет! Рыбу понесу я!
– твердо отчеканил Санька.
– Ты раков понесешь!
Он хотел сказать: «Вещи понесешь», а вырвалось: «Раков понесешь».
– Каких раков?!
– завопил, как ужаленный, Митька.
– Каких таких раков?! Откудова они? Ты, наверно, меня за дитенка считаешь, обдурить хочешь?.. Нет, брат, меня не обдуришь!
– Об этом кончено!
– отрезал Санька.
А сам, пригнув шею, как злоумышленник, огляделся вокруг - нет ли где посторонних - и, бледный, со сжатыми кулаками, вплотную подошел к Митьке: