Берега Ахерона
Шрифт:
— Михаил! Мишка, черт бы тебя побрал! — требовательно позвал полковник, — Сгною в карауле!
В палатку просунулась наглая рыжая физиономия, выражавшая то самое незримое превосходство, которое присуще всем, кто близок к командирской кормушке. Михаил напоминал огромного вальяжного кота, живущего рядом с хозяином по привычке.
— Чего кричите-то, Ваше Высокобродь? — проворчал бывший лавочник, — Я Николай Николаевич, тут ужин сообразил! С утра маковой росинки во рту не было! На одном зелье и живете, прости Господи!
Колтышев в ответ усмехнулся и закурил. Они прекрасно
— Ужин это хорошо! — ответил Колтышев, — Перекусим, а потом сходишь в ближайшую деревню и в местной гостинице найдешь поручика Селезнева и передашь ему записочку. Он тебе передаст бутыль виноградной водки, для отвода глаз. Будет, кто спрашивать, скажи, за провизией послали. Сам знаешь!
— Не впервой! А пока ужин! Твою мать! Подгорело! — всполошился денщик и выбежал из палатки.
— Михаил! — раздраженно крикнул полковник.
Брань прекратилась, а через минуту другую появился денщик, раскрасневшийся, с бланшем под левым глазом, но довольный собой. Михаил поставил перед начальством полную миску ухи, тарелку с ломтиками мяса и пол кружки водки.
— Опять конина? — улыбнулся Николай Николаевич, — Или собачатинка? То-то ни одной шавки в округе не видно!
— Обижаете! — наигранно испугался служивый, — Лучшая в этой дыре говядина!
— И где ты ее украл? — удивился полковник, — Должен я знать, как оправдываться перед Туркулом?
— Помилуйте! Вот Вам крест святой истинный, что достал у грека торговца! Мы тут с Ванькой, малость, рыбки наловили, продали и купили мяса, хлеба…
— Мерзавец! То-то я смотрю, что пяти динамитных шашек не хватает! — возмутился полковник и, едва сдерживая улыбку, пригрозил пальцем, — Смотри у меня!
— Так для благого дела! — погладил брюшко денщик.
— Иди ужинать! Ступай, ступай! — махнул рукой Колтышев и приступил к трапезе, одновременно размышляя о том, что мясо вполне стоит пропавшего динамита.
— Они кушают! Нельзя, Ваше бродь! — послышалось недовольное шипение Михаила, — Какие дела? Не пущу!
— Война войной, а обед по расписанию! — возмутился Колтышев и швырнул в палаточный проход пустую миску, — Если меня убедят, что на берегу прыгают большевики из Совдепии, то соглашусь ради этого прервать трапезу!
— Тут к вам по какой-то срочности его благородие поручик Мишрис от генерала Харжевского! — сообщил палаточный Аргус, — Примете или как?
— Входите, господин поручик! — смилостивился Колтышев, — Что-то экстренное?
Молодой офицер козырнул и вручил начальнику разведки незапечатанный конверт с письмом от генерала Врангеля.
— Присаживайтесь! Можете курить! — уже совсем доброжелательно предложил Колтышев, — Кофе?
— Спасибо, не откажусь, — ответил поручик с едва заметным прибалтийским акцентом, — Вы очень любезны!
— Миша! Принеси кофе! — приказал Николай Николаевич.
Денщик, с явным неудовольствием, принес кружку и поставил ее перед незваным гостем. Взглядом, Колтышев показал в сторону, где только внимательный человек мог заметить уголок конверта, лежавшего под фуражкой. Солдат все понял, усмехнулся, и торопливо вышел из палатки,
как-бы случайно задев головной убор начальника. Послание Врангеля касалось разведывательной операции в Севастополе и содержало весьма пространные размышления о некоей коронованной особе, имевшей неоспоримые права на российский престол.— Врангель спятил, определенно спятил! — размышлял полковник, Только очередных Лжедмитриев нам не хватало ко всем прочим неприятностям. О чем это он?«…и восстанет войско древних воинов, которые поднимут знамя Третьего Рима и коронуют императрицу более великую, чем Екатерина». А вот здесь точно попахивает желтым домом: «…доблестные офицеры, отправляющиеся с великой миссией должны быть не только рыцарями без страха и упрека, но и разбираться в древних мистериях, церемониальной магии, знать латынь и древнегреческий».
— Вас интересует, что я по этому поводу думаю? — вздохнул Колтышев, — Да ничего хорошего! Как я понимаю, его превосходительство, генерал Харжевский, уже ознакомился с письмом?
— Так точно, господин полковник! — подтвердил Мишрис.
— Кутепов и Туркул? — продолжил начальник разведки.
— Никак нет! Антон Васильевич болен. Все время бредит о какой-то чертовщине, а начальник лагерей срочно уехал на яхту «Лукулл», — растягивая слова, произнес Мишрис и отставил в сторону пустую кружку, — Я должен идти вместе с господами Морозовым и Дроздовым!
— Даже так? — удивился Колтышев, — Впрочем, после подобных писем трудно чему-либо удивляться.
Смущаясь, словно гимназист на первом балу, Мишрис протянул записку Харжевского.
— Если и здесь бредятина, то я застрелюсь, — съязвил Николай Николаевич, разворачивая бумагу, — Его превосходительство пишет, что Вы будете сопровождать указанных господ до Зонгулдака. Вы в совершенстве владеете латынью и древнегреческим?
— Я окончил университет, работал с профессором Латышевым и Христианом Лепером, — глотая от волнения слова, произнес поручик, — Рядом с Зонгулдаком, верстах в пятидесяти, находятся развалины Гераклеи Понтийской!
— Вряд ли, Ваши научные интересы разделит адмирал турецкого флота или господин Кемаль, но так и быть! Свободны!
— Честь имею, господин полковник! — козырнул Мишрис и, выходя, добавил, — Весьма признателен, Николай Николаевич!
Шаги поручика затихли, и Колтышев еще раз внимательно перечитал письмо Врангеля. Час от часу не легче! Где теперь искать штатного чернокнижника? По уставу в подобное верить не положено и если господа офицеры видят чертиков, то исключительно с перепоя. Морозов язвил по поводу кольев и пуль? Вот и будет штатным колдуном Белой Гвардии!
— Ванька! — позвал писаря Колтышев, — Ванька! Пропащая твоя душа!
— Звать изволили, Ваше высокоблагородие? — ответил писарь, понуро входя в палатку.
Было от чего расстроиться. Кулаки денщика расписали рожу Ивана живописными фиолетово-желтыми узорами, и теперь виртуоз пера выглядел сущим пугалом.
— Эка тебя, братец, угораздило! — посочувствовал Колтышев, — По камням надо ходить, а не целоваться с ними.
— Конь о четырех ногах и тот спотыкается, — ответил Иван, улыбаясь опухшими губами.