Берега Ахерона
Шрифт:
— Товарищ Фишман! — разбудил чекиста водитель, — Приехали.
На удивление, комиссар не ощущал боли, разве что почему-то дрожали руки, и очень хотелось пить. Мануйлов стоял возле машины, курил и мрачно смотрел на монастырские ворота.
— Иосиф! Я же сказал!
— Мне уже лучше, на удивление даже! Монастырь окружили? — поинтересовался Фишман, прикуривая папиросу, — Да не смотри на меня так! Вздремнул в машине, оно и немного полегчало.
— Хорошо, если так, — кивнул Мануйлов, — Но после операции лично доставлю в госпиталь и отдам на растерзание докторам. Поняли, товарищ Фишман. Товарищ Пятаков уже в курсе!
— Пусть будет так, — кивнул Иосиф и посмотрел на чекистов, ожидавших, приказа.
Демоны-хранители
— Иосиф! Ты меня слышишь? — зевнул Мануйлов, — Монастырь окружен. Теперь идем к воротам и требуем открыть их именем революции.
— Чего панькаться с этими святошами! Взорвать ворота к такой матери, а пособников мирового империализма к стенке. Пролетариату религия не нужна.
— Взорвать говоришь? — почесал затылок Сергей Серафимович, — Не можем. Из Москвы пришла директива, которой запрещается портить историческое достояние, являющееся собственностью победившего пролетариата. В самом деле, ведешь себя как паршивый эсэришка.
— Это я то? — задохнулся от ярости Иосиф, — Да я …
— Хватит! — отрезал Мануйлов, — Мальчишка! Оставайся здесь, а мы с товарищем Яценко идем к воротам. Если услышите выстрелы, можете рвать ворота. Вопросы есть? Отлично!
Чекисты подошли к воротам и позвонили в колокол. За монастырской стеной было тихо. Монахи явно не спешили встретить сознательных бойцов с церковным мракобесием. Подождут до окончания заутренней службы.
— Именем революции! Откройте! — крикнул Мануйлов.
Привратная калитка открылась, и появился монах. Инок поклонился чекистам и долго слушал Мануйлова, потом кивнул и торопливо ушел, оставив дверь открытой. Мануйлов махнул рукой Фишману и тот все понял. Чекисты опасливо вошли на территорию монастыря и в нерешительности остановились, ожидая подвоха со стороны святой братии.
Чекистов встретил отец Викентий. Опираясь на массивный епископский посох, игумен настороженно смотрел на чекистов. Он и так все понял, особенно после разгрома Успенского монастыря понял, но надеялся на лучшее. Неужели у этих людей не осталось ничего святого? Волки лютые пришли в обитель, чтобы дать последнее испытание братии. Игумен посмотрел в глаза каждого, но лишь один отвел взгляд. Остальные жаждали крови, хотели смерти других, чтобы приглушить страх. Одному Господу ведомо как они боялись жить, продав души Дьяволу и принося одну кровавую жертву за другой.
— Что Вам угодно, господа? — сказал отец Викентий.
— Именем революции Вы арестованы, а монастырь закрывается и передается трудовому народу. Вот мандат! — ответил Мануйлов.
— Так тому и быть, — кивнул настоятель, — Я прошу только не трогать братию в монастырской гостинице. Там одни больные старики. Должно же быть какое-то милосердие даже у атеистов. Кому нужна лишняя кровь? Ее и так достаточно пролито.
— Черти! Ратуйте братия! С ними пекельный огонь! — завопил местный юродивый и бросил камень в чекистов.
— Сука! — разозлился Иосиф и выстрелил.
Монах растянулся на каменных плитах монастырского двора, пару раз дернулся и затих. Отец Викентий перекрестился и поднял руку, останавливая братию от необдуманных действий. Монахи остановились, бросили камни и палки и только шептали молитвы, когда их вязали и выводили за монастырские ворота.
Фишман, стараясь не говорить с Яценко, поднялся в кабинет настоятеля и принялся лихорадочно рыться в бумагах, но там не было ничего, кроме епархиальной переписки, амбарной книги и записей отца эконома об оскудении монастырских подвалов. Никаких документов
о связях с антибольшевистским подпольем не было, да и не могло быть. Все сгорело в камине.— Кто здесь? — прошипел Иосиф, испуганно осмотрелся по сторонам.
В комнате никого не было, и чекист успокоился, опустился в массивное кресло. Во дворе слышались крики, ругань, проклятия в адрес слуг сатаны. И снова Фишман вздрогнул. Определенно кто-то за ним следил. В коридоре скрипнула половица, потом еще одна и все стихло. Иосиф осторожно встал, вышел в коридор, но там никого не было, кроме злобно мяукающей кошки. Зверек, при виде чекиста, выгнул спину, зашипел и выпрыгнул в открытое окно. Иосиф чертыхнулся, погрозил кому-то невидимому кулаком, и вышел во двор. Здесь было на удивление пусто и тихо. Чекист закурил, скептически посмотрел на стенную роспись и представил расправу со святошами. Вот уж в чем, а в фантазии Розалии Самойловне не откажешь.
— Радуешься, краснопузая сволочь? — раздался за спиной знакомый голос.
Фишман от неожиданности вздрогнул, опасливо обернулся и увидел Кернвальда. Марковец был в полной офицерской форме, при орденах и оружии. Офицер с явным удовольствием поигрывал стеком и глумливо улыбался.
— Пошел ты! — сплюнул Фишман, — Гнида паровозная! На тебе!
Иосиф стрелял в ухмыляющееся самодовольное лицо до тех пор, пока не окончились патроны. Кто-то прыгнул на спину и комиссар упал.
— Иосиф Яковлевич! Спятил? — послышался голос товарища Яценко, — Роспись то зачем уродовать? Чем Вам святые угодники насолили?
— Отпусти! — хрипел Фишман, — Тут целый гадючник беляков!
— Та нема тут никого, кроме монахов! — вздохнул Игнат Поликарпович, отпуская начальство, — Хватит уже чудить!
Иосиф успокоился, посмотрел на изуродованную роспись и хмуро кивнул. Вот уж привиделось, так привиделось. Привидения упорно не давали отдыха чекисту. На лестнице резиденции игумна стояла Анна Гросснер и о чем-то беседовала с прекрасной Милиссентой. Итальянка презрительно смотрела на комиссара и читала молитву о спасении его грешной души. Анна перекрестилась, попросила у Господа прощения за грех самоубийства и закрыла лицо ладонями. Дамы исчезли, оставив Фишмана в полном замешательстве наедине со своими мыслями.
— И причудится же всякая чертовщина, — пробормотал Иосиф, — Наверно контузия боком выходит.
— Вот пущай над Вами и поизголяются дохтора, — согласился Поликарпович, — И нечего брыкаться, как жеребец перед случкой! Монастырь очищен. Оставили в бывшей богадельне двух стариков, а остальных пустили в расход. Дикость конечно, но нельзя же так. Люди ведь, и зла никому не делали, хотя кто их поймет.
— Собери всех наших! Надо перешерстить документы и вывести святош на чистую воду, — приказал Фишман, — Хотите докторишку, так тащите сюда. Капитально буду лечиться после победы Мировой Революции.
Яценко молча кивнул и направился куда-то в сторону Владимирского собора, откуда бравые чекисты пытались вытащить нескольких монахов запершихся в ризнице.
Глава 22
Шахматная партия, между Люцифугом и Девой, подходила к логической развязке, и архонт этого мира довольно улыбался, предвкушая близкую победу. Древний замшелый божок сгинувшего народа, порох с ушей сыпется, а туда же, к этой самой власти рвется. Конечно, сам Люцифуг не молод, просто сильнее и умнее Олимпийских слабаков. Дева! Ее не признало сонмище детей Крониона, но из всех противников наиболее достойна уважения. О, Эллохим Воинства, вразуми эту демоницу и подари ей покой. Уходить надо с достоинством, даже богиням, особенно богиням! Не с их утонченной логикой тягаться с демонами Ойкумены, особенно если эта самая логика утонченная настолько, что ее и не видно.