Берега Ахерона
Шрифт:
Клинки схлестнулись в ночном безмолвии древней Тавриды так, что вздрогнула сама тьма, и над Севастополем проднялся ветер, горячий порывистый, необычайно холодный для этого времени. Впервые от начала времен демон увидел смерть, настоящую смерть, а не изгнание из этого плана бытия. Бесплотный меч оказался невероятно тяжел для слуги Люцифуга, и он с трудом отбивал атаки умершего архонта. Призрачный херсонесит сражался за свою душу против бездушной твари, питавшейся страхом червивых душонок.
Сад окончился, и офицеры перепрыгнули через забор так, словно его не было вовсе. Чекисты немного замешкались, но продолжали преследование
Демон взвыл, когда клинок архонта коснулся призрачной плоти и разорвал ее так, что из прорехи вырвалось коптящее черное пламя. Падение на колено, удар щитом и демон сбежал, оставив противнику, поле битвы и покой на веки вечные. С ужасом Фишман ощутил, как гимнастерка пропитывалась кровью и противным холодным потом. Жадно хватая воздух, Иосиф, хрипя, упал на мостовую, так и не успев сделать ни одного выстрела.
— Куда они подевались? — остановился Дроздов и вытер ладонью пот со лба, — Шакалье!
— Отстали! — ответил Морозов, — Может, кого подстрелили?
— Вот как? Страус ты наш быстроногий! Неужели колданул? — улыбнулся Александр, — Покажи еще чего. Нашли Троцкому «медвежью» болезнь или, скажем, господину Бланку это … Еще не придумал!
— Что дальше, лохарг меднолобый? Наколдовал бы тебе мозгов, но это субстанция весьма тонкая и нежная.
— Попросим помощи у отца Викентия. Будем надеяться, что он все-таки человек, а не скотина! Идем уж, лейб-фауст! — зевнул подполковник, прислушиваясь к звону монастырского колокола, — Не спится святым отцам.
Восток уже начинал сереть, когда врангелевцы подходили к обрушенным стенам древнего Херсонеса Таврического. Предрассветную мглу разорвал треск автомобильных моторов, который приближался к обители. Дроздов нахмурился и кивнул в сторону развалин, откуда можно наблюдать за всем, без риска быть замеченными.
Глава 21
«Ох, обличитель, ну давай кляни!
Пиши, пиши — да на себя взгляни –
Ведь ты и сам в охотничьем мундире».
Пуля просвистела над ухом. Мимо! И все-таки Иосиф ощутил боль в груди, пошатнулся и с удивлением посмотрел на кровавую рану. Перед глазами поплыло, уши заложило от истошного вопля, и чекист потерял сознание. Призраки, они были везде, тянули к горлу окровавленные руки, торжествующе улыбались, предвкушая скорое сведение счетов. А где демон? Почему он не приходит на помощь и нарушает договор? Нет! Призраки уже были не призраками, а палачами, собравшимися возле огромного котла. Сера! Все пропиталось серой, даже кровь. О, Люцифуг!
— Товарищ оперуполномоченный! — тряс за плечо молодой чекист, недавно прибывший в Севастопольское ЧК по комсомольской путевке, — Да что же это такое! Товарищи, помогите!
— Где я, — прошептал Фишман, — Черти! Черти и смола!
— Мать чесна, Иосиф Яковлевич! — опустился на одно колено Яценко, — Здорово головой шандарахнулись. От вывиха
ноги еще никто не умирал!Иосиф коснулся рукой груди и не обнаружил даже следов раны, а вот голова отчаянно болела. Молодой чекист помог командиру встать, а Яценко срочно отправил посыльного в управление за помощью.
— Матерые, однако, вражины попались! — попыхивая папиросой заметил кто-то из бойцов.
— А я говорил, что надо утром было брать беляков, тепленьких. Так нет же, у гузни вода загорелась, — мрачно сказал Яценко, и махнул рукой, — Заставь дурня богу молиться, так он и лоб расшибет.
Фишман недовольно потер рукой ушибленный затылок, и старый соратник стал ему почти ненавистен. И этот учить вздумал, ядрена вошь! Демонок правильно указал личности белых гадов, но засада на судоремонтном заводе ничего не дала. При штурме Успенского монастыря посланник Люцифуга что-то почуял, но тогда было не до этого. И, тем не менее, Иосиф почему-то знал, что надо спешить в херсонесский монастырь. Теперь этому святоше Викентию не отвертется от карающей руки победившего пролетариата. Что же заставляет адскую душу чуять беляков?
Помощи ожидали довольно долго, почти до рассвета. Треск автомобильных моторов разорвал тишину и со стороны Приморского бульвара показался свет фар. Из головного автомобиля выскочил товарищ Мануйлов и подбежал к Иосифу.
— Что с ним, товарищ Яценко?
— Да что! Головой ударился, и мозги набекрень стали! — ответил бывший рабочий, — К лекарю его надо, который головы на место ставит. Жалко же парня. Того и гляди, в желтом доме свои дни окончит. Надо его в шпиталь и привязать к койке, чтобы не сбег.
— Мировая революция …
— Заткнись, Иосиф! — отрезал Мануйлов, — Что произошло, товарищ Яценко?
— К нам поступил сигнал о двух врангелевцах, которые под видом военспецов занимались вредительством на судоремонтном заводе под руководством бывшего главного инженера, старой контры Гросснера. На заводе супостатов не обнаружили и решили взять супчиков в общежитии. Я предлагал подождать до утра, но товарищ Фишман, прям как навиженый, решил действовать немедленно. Беляки были на месте, но не спали и ударились в бега. Мы за ними. Товарищ Фишман обо что-то перецепился, ударился головой и теперь прям спешит в Херсонесский монастырь.
— Да там они, товарищ Мануйлов! — возмутился Фишман, — Я знаю! Помните бумагу, что мне дали в Бахчисарае? Этот святоша, гнида церковная, главная контра Севастополя. Накроем всех!
— Может и правильно, но тебя я отправляю в госпиталь и сообщу об этом товарищу Андрианову.
— Я, я … Накроем контру, а потом отправляйте в госпиталь.
– Ладно, садись в машину и никаких фокусов! — согласился командир ЧОНа, — К монастырю! Всем соблюдать пролетарский порядок.
Грузовики взревели и понеслись в сторону Карантинной бухты. Иосиф сидел рядом с водителем, смотрел на предутренний город и заснул. Сон его унес совсем далеко от Севастополя, трясущейся машины и врангелевских шпионов. Демон лежал на ложе из черного камня. Под черной рясой была чернота, из которой вырывались языки коптящего пламени. И кто же это посмел поднять руку на слугу самого Люцифуга? И тут Фишману стало страшно. Липкий страх, казалось, обволакивал даже мысли и шептал о скорой смерти. Иосиф помнил, как под Бахчисараем умирали чекисты. Убит покровитель и тебе недолго осталось.