Бадарма
Шрифт:
Про Наталью надо бы сказать особо. Личность она выдающаяся, с какой стороны ни глянешь. Вот она идёт впереди, ноги ставит твёрдо даже в снежной каше, и никого за ней не видно.
Вообще-то зовут её Наташей. Но не клеится к ней, хоть убейте, не лепится Наташа Ростова, героиня «Войны и Мира», существо скорее эфемерное, чем реальное. Наша Наташа, поверьте, гораздо более осязаемая фигура. Заметная – это уж точно.
Высокая, статная, оформленная всеми формами, очень даже, но не толстуха при этом. Просто крепкая дивчина. Такая как врежет оплеуху – так и завьёшься винтом и в угол отлетишь. Какая
Характер тоже подходящий. Каждой бочке затычка. Любого за пояс заткнёт, на пятую точку посадит.
Туристский футбол – занятие само по себе зрелищное. Ни с каким телевизионным шоу не сравнишь. Всё потому, что соперники связываются трёхметровыми верёвками попарно. Он и она. Пять пар пытаются забить мяч. Представляете, что творится? Рёв, хохот, крики летят до небес. Но это ещё что! Если на поле появилась Наталья, то наступал полный и окончательный, как бы приличней выразиться, – пусть будет «конец». Грохотали даже окрестные горы.
Её знали как восходящую футбольную звезду, боялись и старались поскорее свалить. Сваливали. Но простым дуром Наталью тоже не возьмёшь. Падая, она успевала зацепить кого-то крепкой пятернёй, ещё одного хватала за штанину (и стягивала, если не падал), третьего сбивала подножкой. Противники падали. Куча мала!
– Ой! Ай! И-и-и!
– Ах ты, тля! За что ты меня хватаешь?
Кому-то ногу придавили, на кого-то сели, кто-то заходится хохотом от щекотки. Зрители смеются до слёз. Даже про мяч забыли. А тем временем из кучи выбирается Наталья, дотягивается до мяча и вколачивает его, как гвоздь, в пустые ворота.
Ну, вот уже подходим – развалины зимовья. Привал на обед. Обсушиться уже не получится, время уходит.
Саша Микушин, наш главный Глухарь, оказался прав, как пророк. Вымокли. И как не вымокнешь, если снег. Всемирное царствие снега! Мало того, что на рюкзаках растут белые сугробики, так он ещё и под штормовку залез, на плечах тает, в сапогах хлюпает и за воротник уже просочился. И безостановочно сыпет, сыпет и сыпет с серого неба.
После обеда народ маленько подраскис. Но впереди нас ждут Столбы. Раскисать хочется, но не получится, надо собраться в кулак. Ударить кулаком по бездорожью и прорубить народную тропу, которая никогда не зарастёт. Такой серьёзный размах.
Подошёл Саша. Маленький, но крепенький. Боровичок. Или румяный колобок – лицо совершенно круглое, уши большие, всегда улыбается. Глянешь – и сам улыбнёшься. Но внешность обманчива. Добродушный кругленький человечек – мудрый и ответственный руководитель, альпинист первого разряда, покорявший вершины Кавказа и Памира, таёжник и бывалый походник.
Непривычно серьёзный Саша посмотрел в глаза и тихо спросил:
– Готов?
Пожимаю плечами, отвечаю как правильный пионер:
– Готов к труду и обороне.
– Ну, смотри. Будет тебе и труд и оборона. Становись вперёд, стреляй. Не промахнись. Вся страна на тебя смотрит.
Выхожу вперёд с холодком в груди. Страшновато. Страна смотрит… Но риск – благородное дело. Была не была!
Азимут известен, 122 градуса. Стреляю компасом во-о-н на то дерево. Или на это… Нет, на то, с раздвоенной верхушкой, оно заметнее.
Короткая перебежка
к дереву, стреляю дальше. Ребята расчищают кустарник, Саша взмахивает топором – есть первая зарубка на дереве. Есть начало тропы! Первая, она и есть первая, должна быть хорошо заметна издали, и потому сосна выбрана не случайно. Свежая затесь светится, как солнышко, на тёмно-бурой коре. Метров через двадцать белеет следующее солнышко. Потом ещё, ещё…Пробиваться нам не далеко, но и не близко – что-то около семи километров. А если не получится? Об этом лучше не думать. Надо дойти.
Сказочно–красиво, когда сверху вальсируют крупные снежинки. Но есть мелкая неприятность – лес просматривается плохо. Уже через двадцать шагов ориентиры сливаются, деревья неразличимы сквозь белые нити, кажутся сплошной серой стеной. Я стараюсь идти прямо, но чувствую, что рядом идёт какая-то гаденькая неуверенность. Иногда теряюсь, но вовремя спохватываюсь, замечаю оплошность.
Удобнее брать азимут на человека. Его можно попросить остановиться, отойти левее или пройти дальше. И уговоришь его скорее, чем дерево.
Сначала мне показалось, что лучше всех на эту роль подойдёт двухметровый человек по кличке Коля Маленький. И в самом деле оказалось удобней – Маленький маячил даже издали, как верстовой столб в поле. Но дело продвигалось медленно. Девчонки напирали сзади, роптали.
– Мужики, давайте поживей! Мы мёрзнем.
Самая маленькая, но языкастая, бойкая Аллочка выступала громче других. Стыдила:
– Эй вы, Пат и Паташонок, вы что – уснули там? Мы зачем вас кормили? И утром и вечером кормили. Так мы до утра не дойдём. Замёрзнем, снежными бабами станем. Вам такие нужны?
Похоже, между прочим, на правду. Оба мы с Маленьким приторможенные слегка. Я долго примеряюсь, то на компас смотрю, то в Колю вглядываюсь, магнитную стрелку поправляю… Боюсь ошибиться.
– Коля, давай правей маленько.
– Чего?
– Правей, говорю!
– А-а-а… Сейчас.
Шаги у Маленького непомерно велики. Шаг ступил – почти на градус «ушел». Надо возвращать назад.
– Коля, я говорил «маленько». Давай назад.
– Чего?
Злюсь про себя, но объясняю снова. А Коля нудит, любит он это занятие:
– Сява, ты меня так загоняешь совсем.
Да уж, думаю, загоняешь тебя, такого мосластого. И чего это он меня «сявой» называет? Нехорошо как-то…
– Мужики, чего топчетесь? На мыло вас, – это уже Наталья. – Мы бы и то лучше справились. Правильно, девочки, я говорю?
– Наташа, ты знаешь – инициатива наказуема.
– Ну и что?
– А то, что становись…
Хочу предложить ей заменить Колю, но договорить она не даёт – прыгает тигрицей на меня, норовит отнять компас. Уворачиваюсь, но устоять не могу. Вместе валимся в снег, но проворная Наталья уже сидит на мне верхом, устраивается поудобнее и нежным голоском приговаривает:
– Вот и полежи, отдохни маленько. И я отдохну. Места на тебе маловато, так ещё костлявенький, худенький, мокрый весь… Неудобный ты. Да ладно – и то лучше, чем на мокром бревне сидеть.
Меняться местами не хочет, предлагал уже. И скинуть не получается – тяжёлая. Схватил бы крепче, да дёрнул посильнее, так нельзя – девушка, существо нежное.