Архипелаги
Шрифт:
— Папа, — Мэг прикрыла рукой рот. — Это же незаконно. А вдруг…
Она осеклась. Кивнула. У его дочери уже морщинки в углах глаз и губ. А она еще совсем малышка.
— Хорошо. Мы все сделаем. Но я не верю, что Стеф виноват.
— Сейчас не до законности, девочка моя. Может, нас так пытаются подставить. Возьми этот ящик, — мэр указал на коробку на полу. — Отнеси Ольду Гойсу. Пусть срочно проведет анализ содержимого. Только осторожно: сама не открывай, и его предупреди. Скажи, что мы помним про Бюро по разработке концепций. И что у нас состоялись неудачные эксперименты. Ольд поймет. Повтори.
— Срочный
Она ушла. Доменик отложил потухшую трубку и уронил голову на подставленные ладони. Что же ты, Стефан, натворил?
Ольд пришел поздно вечером, но Доменик не спал. Никто не спал. Мэг что-то шила на кухне, шуршали книжные страницы в комнате Максимиллиана. Шепот Молли и Миллисент долетал из-за двери их общей спальни.
— Там полно всяческой органики, — сказал химик. — А так же солей. И примеси крови. И даже жиров. Что-то мне подсказывает: в пробирках находились бактериальные среды. А в средах кто-то жил. Больше ничего предположить не могу. Из известных ядов обнаружил столбнячный токсин и кишечный. И костную кислоту. Чем смог, Доменик, чем смог…
Он ушел. Мэр потянулся к телефону.
Если Гойс прав, то помочь им сможет ученый медик. И он знал одного. Даже, можно сказать, поддерживал с ним весьма дружеские отношения. Насколько такие были возможны между богатым йенским аристократом и простым мэром венси.
Станция связала его с особняком Эллусеа. Заспанная горничная, зевая в микрофон, долго отказывалась будить господина, пока мэр не вышел из себя и не пригрозил ей увольнением. Она, кажется, только фыркнула в ответ, но через некоторое время из динамика раздался знакомый голос.
— Бенджамен у аппарата. Чем могу помочь, Доменик? Уже полночь, а завтра — Большие Гонки.
— Беда, Бен, — тяжело выдохнул мэр. — И срочно нужно встретиться. Такая беда, что и Бюро концепций привлекли.
И старик Эллусеа все понял. На другом конце провода несколько секунд висела напряженная тишина. А потом динамик выплюнул:
— Скоро буду.
Через полчаса Бен Эллусеа поставил на пол небольшой кожаный саквояж и уселся в предложенное кресло. Изящные руки в белых перчатках обхватили железные подлокотники.
— Прости, что вытащил тебя из кровати, накануне важного события. Но я не преувеличивал. Кто-то устроил диверсию на водонапорной станции. Вылил в распределительные цистерны… не знаю даже, что. Мои химики сказали — в пробирках определенно была органика. Какие-то среды для бактерий. Я решил, что это по твоей части.
Эллусеа кивнул:
— Тогда, боюсь, в беде не только ты. Прошлой ночью люди в патрульной форме вломились в мою лабораторию в госпитале. Вскрыли термический сейф и забрали оттуда все образцы.
— Образцы, прости, чего?
— Бактерий. Вирионов. Микроскопических грибов. Там были и условно-заразные штаммы. И даже инактивированные. То есть вовсе не заразные. Мы используем их для вакцин, — задумчиво протянул Бен. — Но были и смертельные. Концентрации при растворении в воде, конечно, невелики. Особенно в проточной, в таком объеме… Но эти незримые глазу животные плодятся с неслыханной скоростью, попадая в благоприятные среды. И передаются в популяции — то есть среди людей — буквально по воздуху. С любым чиханием, кашлем, даже с потом.
С фекалиями, с грудным молоком…— И что нам теперь делать? Есть какие-то средства? Вакцины? Лекарства?
Бен уронил голову, уставился на свои брюки, но тут же помотал ею и встрепенулся.
— Ты веришь в Судьбу? Или в бога Творца, Доменик?
— Предлагаешь помолиться, что ли?
— Примерно это. В сейфе я хранил еще кое-что с Гармода. И если против известных мне болезней я могу подобрать средство, то… как ты сам понимаешь, — Эллусеа развел руки в стороны, потом наклонился и поднял на колени свой саквояж. Щелкнули замки. — Чего не знаю, того не лечу. Я сразу почувствовал, что твой звонок как-то связан с тем, что у меня произошло. Вот.
Он извлекал из нутра своей сумки и выставлял на стол флаконы, выкладывал порошки и пилюли. Доменик молча наблюдал, как росла куча пакетов, свертков, пузырьков. В завершение Бен достал круглую блестящую металлическую коробку.
— Там шприцы, — пояснил он, встретившись с Домеником взглядом. — Я могу привить тебя и твоих детей прямо сейчас, от некоторых заболеваний это даст им больше шансов. И конечно я оставлю вам это все. Внутри инструкции, при каких симптомах принимать и в какой дозе. Не волнуйся, я никому не скажу, что случилось. Но у меня будет просьба.
— Ты, — фыркнул мэр, дунув на ус. — Ты действительно полагаешь, что содержимое твоего сейфа… Что начнется эпидемия?
— Да. Возможно даже пандемия. Но мы ничего не можем поделать с этим, Доменик. Разве что взять ноги в руки и бежать из города. Пока сами еще здоровы. Хотя это уже не точно: инкубационный период некоторых болезней может долго проходить без симптомов. Только мне удрать не позволит совесть. И клятва врача. А тебе — закон. И ответственность. Но еще можно спасти кое-кого.
— Кого? — Доменик поднялся, уперся кулаками в стол и наклонился вперед. — Кого?
— Тех, кто уехал из Стэнвенфа до происшествия. Закрой сектора. Никого не пускай. Никого не выпускай. Моя дочь сейчас в Ганфе, и вернется завтра, утренним поездом. Сделай так, чтобы она не попала в город.
11. Эва
Они должны были вот-вот прибыть. Проводник уже стучал к Эве в купе, сообщил, что все идет по расписанию. Она дала юноше пять лидов и отправила с поручением в грузовой вагон, где ее новый конь взволнованно фыркал и копал ногой солому под присмотром Хенри. Ах, какой конь: серый в яблоках ганфский красавец. Как же Эве хотелось вместо пародрома прямо на вокзале оседлать его и умчаться в поля! День так и манил прочь из города! Солнце ласково трогало щеку. Золотые и багряные листья носил легкий южный ветер. Облака в высоком прозрачном небе походили на паутинки. Лететь галопом и ни о чем не думать!
Поезд зашел в тоннель под Стену. Красота за окном сменилась полумраком, запахло дымом. Затем состав задрожал. Шипение пара нарастало, окна заволокло дымкой. Они встали.
Эва взглянула на часы: была четверть одиннадцатого. Все-таки опаздывают. В напряженном ожидании Эва приоткрыла дверь купе. В вагоне висела тяжелая тишина, снаружи продолжал доноситься звук спускаемого пара. Ужасно, когда ты едешь в первом классе одна. Но Ганф — такой край мира. Делать там нечего, и никому туда не нужно. Оттуда, конечно, тоже…