Чтение онлайн

Трупов было много. Наконец, каталка с очередным остановилась прямо у стола, на котором ночевал Фридрих. Один из разгружающих махнул рукой, слезай, мол, со стола. Немец автоматически слез. Посмотрел, как на не остывшее ещё место укладывают синее от татуировок тело мужчины без рубашки и почти без головы.

Перекладывая голову то на одно плечо, то на другое, стал рассматривать татуировки. Потом это занятие надоело и он направился к выходу. Внимания на него никто не обращал. У самого выхода увидел под стулом свою сумку. Вытащил, вынул последнюю оставшуюся бутылку пива Миллер, вздохнул, поискал глазами открывалку, не нашёл, увидел на пальце одного из трупов большой перстень. Автоматически, пользуясь кистью трупа как открывалкой, снял пробку

с горлышка бутылки. Потом протёр стекло выбившимся из-за пояса брюк краем рубашки, сел на стул и начал меланхолично тянуть из горлышка пиво.

Из внутренней двери появился помятый, как лист газеты под трамваем, ночной санитар Вася. Подошёл к Фридриху, взял из его рук пиво, присел рядом со стулом на корточки и приложился к бутылке. Допив, со вздохом посмотрел на пустую посуду, вздохнул ещё раз, махнул рукой и потянул немца за рукав.

— Пошли, пивка хлебнём…

— Найн, — ответил тот. — Я ехать дом…

— На машине?

— Такси…

Вася протяжно вздохнул.

— Ну ладно. Заезжай, если чего….

Фридрих махнул рукой. Получилось совсем по-русски. Стихийно.

Дома, то есть на снятой квартире, распахнул дверцу холодильника. Стройные ряды бутылок пива Миллер заставили его невольно улыбнуться. Вынул одну. Опять нет открывалки! Посмотрел на свою руку. Перстень! Дениц показал ему, для чего в России носят на пальце перстень. Надо будет купить… Нашёл открывалку, открыл. Подошёл с бутылкой в руке к окну. Распахнул занавески, облокотился о подоконник. Машинально взял в руку стоящий рядом театральный бинокль, поднёс к глазам. Пошарил по улице. Наткнулся на здание МВД. Вспомнил про полковника с очень русской фамилией Мороз, поискал по стене здания его кабинет. И наткнулся на человека, смотрящего в бинокль из окна. Человек встретился глазами с Ингером, улыбнулся и оторвал от лица свой бинокль. Полковник Мороз! Потом снова поднёс бинокль к глазам и помахал рукой, приветствуя. Ингер автоматически помахал в ответ. Потом, очевидно, кто-то внутри позвал полковника и господин Мороз, махнув на прощание, исчез в недрах кабинета. Фридрих поставил бинокль на подоконник, меланхолично допил пиво, вздохнул и пошёл за новой бутылкой. Захватив сразу три, поставил их на журнальный столик, бросил рядом открывалку и сел, точнее, просто-таки рухнул в кресло. Открыл пиво, вздохнул, пригубил. Поставил на столик и, повинуясь некоему внутреннему чувству, повернул голову в направлении кровати. Там, прямо на покрывале, прислонившись спиной к стене, сидела Хильда. Поднял руку, приветствуя её.

— Тебе помогла Россия, Ганс?

Фридрих пожал плечами. Русский жест задумчивого незнания.

— Я не знаю… Это очень странная страна. То, что там, на Западе, и то, что здесь, это совсем другое. Здесь всё другое. Я словно попал на чужую планету.

— Но ты уехал сюда, чтобы сбежать от себя. Ты добился того, что ты хотел?

— Не знаю… Не знаю. Тот я, который уехал и тот я, который здесь, это совсем разные я. И я не знаю, кто из этих я есть я настоящий.

— И что ты чувствуешь сейчас?

Фридрих пожал плечами.

— Давно… В прошлой жизни… Там, в Фатерланде… В кабинете добрейшего психоаналитика Вольфдитриха я говорил, что чувствую себя людоедом, потому что тот запах, там, на месте вашей смерти, показался мне запахом вины. Моей вины. Вчера я ел мясо человека. Но я ничего не чувствую — сейчас. У меня только очень болит голова. Это потому, что я выпил слишком много водки. И эти видения. То ли это галлюцинации, то ли переселение душ… ты не знаешь, Хильда, я не стал верить в переселение душ? Говорят, у вас там, на том свете, знают многое из того, что не доступно нам. Ты следишь за мной, правда?

— Всё меняется, Ганс. Ты теперь Фридрих. Я не знаю этого человека.

— Хильда, когда я собирался ехать в Россию, я читал книги о тех, кто был в России. Я читал книги о России. Но то, что я встретил здесь, это совсем другое. Что это? Там, в вашем мире, знают ответ?

— Ты отделяешься

от нас стеной, Ганс. Нет, ты не забыл нас. Но ты изменился.

Фридрих усмехнулся. Поднял голову. Затылок к стене, взгляд в потолок.

— Да, я изменился. Я помню, что я любил вас. Ты и по-прежнему здесь, в моём сердце. Но теперь ты там немного по-другому. Я даже сам не знаю, как. Я говорил правду, когда говорил, что готов умереть, чтобы встретиться с вами. И тогда, когда меня били по почкам и душили в пакете, я искренне был готов уйти к вам. И так же искренне радовался, что остался жив. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, зачем я уехал сюда. Может быть, я считал, что эта страна по ту сторону добра и зла и я смогу встретить вас здесь, живыми? Не знаю…

— Если встретишь нашу дочь, не обижай её, Ганс.

Фридрих повернул голову.

— Я был прав? Вы здесь? Хильда!..

Но на кровати уже никого не было. Только лёгкая дымка, напоминающая клубы сигаретного дыма на сквозняке, медленно рассеивались в воздухе.

Оставив пиво, Фридрих рывком поднялся с кресла, подошёл к кровати и упал лицом вниз, на то место, где минуту назад сидела его жена. Целуя холодное покрывало, шептал:

— Прости, Хильда, я по-прежнему люблю тебя…

И не заметил, как провалился в сон.

Вечерняя дискотека в России, пожалуй что, ничем не отличается от той, которую показывают, в виде фона действия, в голливудских боевиках. Очевидно, правила поведения на такого рода мероприятиях были скопированы русскими прямо с экрана. Наивные люди.

Поэтому за трупом, обнаруженном в мужском туалете русской ночной дискотеки, пришлось проталкиваться сквозь плотные ряды принаряженной, в броне бижутерии и смазке дезодорантов, обильно потеющей от возвышенных чувств молодёжи: наконец-то и у них теперь всё по-настоящему, — то есть прямо как в кино!

Обычно Фридрих носилками не пользовался. Технологию погрузки трупов он позаимствовал у своих первых учителей на этом поприще. Лежащий на полу фургончика щит из досок с зацепом во всю ширину на дальнем крае — вытаскивался наружу и ставился наклонно, с опорой на борт. А уж по трапу, держа труп за руки, за ноги — и взойти можно, а если один трудишься, то и на верёвке втащить. Примитивно, грубо, из подручных материалов, но удобно. Очень по-русски. После погрузки щит втаскивался внутрь и ставился на ребро вдоль стенки.

Однако, требование иметь носилки никто не отменял. Поэтому Фридрих, как научили его русские, их не выбрасывал. Во-первых, пригодятся, если тащить далеко. А во-вторых, это пропуск. Мудрость второго замечания Фридрих оценил только сейчас, но по достоинству.

В самом деле. Протиснуться сквозь спрессованную в ожидании интересного зрелища толпу, не будучи группой или в форме милиции, было крайне трудно. А так — ничего!.. Фридрих уже оценил всё могущество этого русского слова. Как ему сказали в госпитале, это был современный вариант произнесения старинного заклинания «авось». Форма применения — беспредельная. Вот и теперь, расталкивая себе дорогу концами носилок, Фридрих бодро говорил в обернувшиеся к нему рассерженные лица: «Ничего! Ничего!» А когда один из обиженных обернулся и в ответ на «ничего» Фридриха зло рявкнул: «Чего — ничего?», что означало готовность к драке, Фридрих ответил, как его научили:

— Труп заждался!!

После чего пробраться к месту смерти было уже легче. Впрочем, этим заклинанием нужно пользоваться осторожно. Один раз. Последующие повторения слов могли вызвать ответ: «Твой, что ли?» — и обильное побиение камнями, а за отсутствием оных — всем, что под руку подвернётся. Что и произошло за спиной немца вскорости после его прохода. С жаждущим повторить получившийся приём раздвижения толпы.

Скучающе сдерживающий возбуждённую чужой смертью дискотечную молодёжь, милиционер только безучастно скользнул глазами по носилкам и автоматически посторонился, пропуская Фридриха. Безо всяких слов. Действительно — пропуск…