Ангел Спартака
Шрифт:
— Он бы сказал тебе, мой Спартак, что жизнь людей — это река от истока до устья, где они — лишь кувшинки, и чему суждено случиться — уже давно случилось. А боги с небес, смотря на нас, приговаривая...
— ...Суета сует и всяческая суета. А сами обделывают свои делишки не хуже менял на римском форуме. И пусть! А мы будем побеждать... Значит, Помпеи? Потому, что там нет стен?
— Да, мой Спартак. Потому. И не только потому.
— Помпеи... Ох и городишко! Я бы туда не пускал молодых красивых женщин. Даже ангелов.
— Спартак!
— ...И молодых красивых мужчин. И некрасивых. И немолодых тоже. Я почти не шучу, Папия. Если боги решат покарать людей за грехи, за всю мерзость, что мы творим, то начнут уж
Сейчас уже многое кажется сказкой, сном, легендой Поверил бы мне Агриппа, если бы я рассказала, что Великий Спартак, Спартак Погибель Рима, царь, закованный в сверкающее железо, любил смеяться? Может, в этом была его мудрость? Крик не услышат, шутку услышат все, но вот что странно. Спартак сказал: «Везувий под боком. Учитель говорил... «Жить на Везувии? Скоро это станет пословицей». Точно!
Почему-то не завидую я Помпеям!
— Ты рассказывал о родных богах, Крикс. Обещал, что они помогут, поддержат. Ты говорил это для всех — или говорил правду?
Вечер, длинные тени придорожных пиний, последние ласточки в темнеющем небе, пустая вилла, каменный порог. Все ушли, мы остались — Носящий Браслет, Каст и я. Только что Крикс говорил с молодыми ребятами, осками и кампанцами, пришедшими к нам на Везувий. Почти все беглые, почти у всех родные убиты в войне за Италию.
— Я говорил правду, Каст. Правду — для всех.
— Значит, бывает правда — и правда для всех? Тебя научили этому твои жрецы? Я сам из жрецов, только не помню ничего, разве что, как дед у алтаря бормотал — и еще как травами пахло. Пять лет мне всего было, когда семью мою — под нож.
Они похожи, Крикс и Каст — крепкие, немолодые, с сединой на висках, с сединой в бороде. И повадки сходны, и тот и другой не спешат, обстоятельность любят. Обоих уважают, обоих вождями избрали. Издалека поглядишь — братья. Только чувствую — разные они, очень разные. Из какой семьи Каст, точно не знаю — и никто не знает, но уж точно не из тех, что с божественной кровью. А вот Крикс — рода жреческого, древнего, чуть ли не самого знатного в Кампании. Для большинства Носящий Браслет — опытный гладиатор, хороший вояка, не больше. Но кое-кто знает правду. Знает — но не спешит другим рассказать. Не любят боги суесловия.
— Меня тоже почти ничему не научили, Каст. Мальчишкой ушел воевать, не до мудростей жреческих было. Но кое-что знаю. О любой вещи можно сказать просто, описать, не проникая в суть. А можно дойти до глубины, посмотреть изнутри. Для того чтобы это знать и уметь не обязательно быть жрецом.
— Не уходи в сторону, Носящий Браслет! Ты говорил ребятами о богах — и от имени богов. Честно скажу — не люблю жрецов, с детства самого не люблю, хоть и сам из них. Был у нас в селе один бородатый, дедов приятель. Ходил, важный такой, толстый, требовал, чтобы в храм ходили, дары всякие несли. И тоже все повторял: боги помогут боги помогут! А потом римляне появились. Всех нас — кого под нож, кого в цепи, а жреца не тронули, обещал, сволочь, за великий Рим богов молить. Может, и сейчас молит, предатель! А боги все видят, все знают — и все терпят, так? Родные наши боги?
Сижу слушаю. Меня не прогоняют — все-таки своя. А может, просто забыли, не до того им. Редко наши о богах говорят и спорят, на войне не до небожителей, далеко они. Но если уж начнут!..
— Предатели есть всюду, Каст. Жрецы ничуть не лучше прочих. Но они не лгут, когда говорят о богах. Только понимать их нужно иначе.
— Иначе? Слыхал, Крикс, рассказывали! Боги всегда правы, это люди их понять не могут, да? Соврет оракул, а жрецы поясняют: не соврал, а глубинный смысл открыл, а вы, людишки
мелкие, слушайте, повинуйтесь и богов страшитесь!Разгорячился Каст, никогда его таким не видела. А Крикс спокоен, даже слишком. Словно не здесь его мысли, не с нами.
Или случилось что?
— Давай, Каст, твою историю иначе расскажем. Была у вас в селе река, на реке — плотина, а при ней смотритель. Представил?
— А что же не представить? У нас-то реки не было, но наглядеться успел. И на реки, и на плотины. Ага, понял. Значит, ходит по селу этот смотритель...
— ...И обещает, что с рекой все в порядке будет. По весне село не смоет, летом воды хватит, и рыбу ловить можно будет, и паром не перевернется. А если враги придут, плотину можно будет в миг нужный разрушить — и вражеское войско утопить. Только для этого постараться нужно, плотину каждый день укреплять, и берега укреплять, и его, смотрителя, кормить. А когда помощь потребуется, всем селом разом выйти пособить. Вот тогда родная река и поможет.
Поглядела я на солнце — ушло солнце. И ласточек больше нет, и тучами горизонт затянуло. Последний вечер на Везувии, пора домой, Эномай должен прийти.
Но и дослушать хочется. Река — слыхала я о реке. Река, на ней кувшинки...
— Но река — не бог, Крикс? Она просто — вода, не поговоришь с ней, не попросишь, не пожалуешься.
— Не просто вода. Наши предки верили, что река — тоже божество. Не в реке живет бог — он и есть река, Каст! Но пусть это вода — и только вода. Реку можно и нужно исследовать, изучить все притоки, старицы, все разливы за последние сто лет. Необходимо знать, как реку наполняют дожди, когда приходит засуха. И тогда можно предсказывать, как река себя поведет, можно обещать людям, что река им поможет. Но только если они сами помогут реке — и себе. Мы забыли наших богов, мы не укрепляли плотины, не следили за паводками. А когда пришли римляне — не бросились к запрудам, чтобы выпустить воду и утопить врага. На кого нам жаловаться, Каст? Наши боги с нами, когда и мы с ними.
Не ответил Каст, вздохнул только — тяжело, грустно. И я вздохнула. Про богов лучше Учителя спросить, а вот что сами себе мы не помогаем, точно. Когда война была, когда Италия против Рима поднялась, надолго ли нас хватило? Сначала этруски к Риму перекинулись, после — умбрии с пиценами. Рухнула плотина, только не врагам на погибель. Залило нас — собственной кровью.
— Теперь придется начинать все сначала, Каст. С самого начала. И да помогут нам боги Италии!
Невесело звучали слова Носящего Браслет. А мне и вовсе грустно стало. Уезжать надо, а тут такие разговоры. Лучше не думать!
Лучше, конечно. Только не получается так — чтобы не думать.
Пойду! Счастливо, Каст, счастливо, Папия!
Встал Крикс, плечи расправил, поглядел на полоску уходящего заката. Быстро ночь спешит!
— Плохой сегодня день. Может, следующий будет лучще
Эномай постарался: угадал, чтобы в ту ночь — последнюю, перед тем как я уйду, растворюсь в сизом предрассветном тумане, он был свободен. Нелегко оказалось, отряд у него немаленький, не десяток, не сотня...
...А вот сколько именно, даже я не знаю. Не положено! И верно, молодец Спартак! И мы — молодцы.
Мечтала — приготовлю ужин, встречу его, налью подогретую воду в лутерий, полотенце подам, к столу присядем. Маленький у нас стол, на одного омара, римских лож не поставишь. И не надо, не в гостях у Либертины, хвала богам! К соседям заглянула, чтобы продукты прикупить. Далеко ходить не пришлось — тут же принесли.
Соседи, между прочим, — римляне, самые настоящие. Однако ладим, иногда даже в гости ходим. Моего Эномая они почему-то Германиком прозвали; говорят, те, которые в Германии, такие же белокурые. А меня — Преторшей. Почти угадали!