Амазонки и странники
Шрифт:
– Что же ты, – говорит, – за равенство полов ратуешь, а сама на таких каблучищах ходишь? Мужики же так не ходят?
Но она не растерялась и ответила:
– Конечно, потому что мужики бы просто не выдержали на каблуках. Мужчина гораздо слабее женщины, особенно морально. Женщина легкой походкой и с улыбкой пройдет на высоченных каблуках по разбитому асфальту, а мужчина бы слезами умывался на ее месте.
Санька не нашелся, что на это ответить. Вот так тебе, Савченко.
Когда мы вернулись на нашу «базу» и разгрузили покупки, была уже половина третьего. Сашка предложил пойти куда-нибудь поесть. Лена сказала, что она устала и хотела бы перекусить не выходя из дома. Но Сашка тут же припомнил ей то, что женщина гораздо сильнее мужчины, так что же она теперь
Мне казалось, что мы и так, вроде, были в центре, но Сашка сказал, что центр центру рознь: «Город большой, это тебе не ваш аул, тут через центр надо ехать на метро».
– Ну, так куда пойдем, в ресторан? – повысила голос Лена. Очень она эффектно выглядела на своих каблучищах, стоя посереди оживленного перекрестка на фоне всех этих огромных рекламных щитов и блестящих витрин.
– Нет, не в ресторан, вы что, у меня столько денег нет, – испугалась Маринка.
– Пойдем на набережную, – предложил Сашка. – У нас тут открылся новый цветомузыкальный фонтан на воде.
– А старый был на спирту? – серьезно спросила Лена. Я зашелся в хохоте.
– Имеется в виду – посреди реки фонтан, – пояснил Сашка, не поддерживая мое веселье. – Там, на набережной, и поедим. Заодно обсудим план действий.
Все летние кафешки были еще открыты. День выдался замечательно теплый. Облака бежали по небу как угорелые. От Оби дул сильный ветер, трепавший зонтики и иногда даже переворачивающий пластиковые стулья. Противоположный берег с рядами высоких домов был затянут серой дымкой. Сверху, от шоссе, доносился непрерывный рев машин, а иногда над нашими головами проносился поезд, клацая и подвывая в трубе закрытого метромоста. Мы заняли столик у самого бордюра с видом на фонтан, неряшливо раздувавшийся почти посередине реки, как косматый водяной веник. Взяли четыре шашлыка, два салата из капусты и четыре пива в пластиковых стаканах. Порывы ветра были такими сильными, что приходилось постоянно придерживать стаканы, чтобы их не опрокинуло. Есть шашлык, одновременно удерживая пиво, – это почти цирковой номер, я вам скажу. Сашка заявил, что нам надо «размочить» нашу экспедицию. Он имел в виду не выпивку, как я в первый момент подумал, а фотографии. Санек заставил нас усесться поближе друг к другу, потом обхватил за плечи меня и Маринку, притиснув нас к сидевшей посередине Лене, и крикнул:
– Смайл!
Солнце било прямо мне в глаза, зайчики отражались от поверхности реки и от металлической ограды. Я постарался открыть пошире прищуренные глаза, и тут же сверкнула вспышка. Слева направо и сверху вниз: Александр Савченко, Марина Николаева, Елена Свияга, Игорь Кауров. Наш первый коллективный снимок.
– Ну так что, – сказал Санька, утолив голод. – Вы, дамы, как новые члены нашего отряда обязаны доложить ваши цели и задачи. За какими чебуреками вы едете в Гнилую Елань? Какие у вас научные интересы, вообще? Разве у феминисток бывают научные интересы?..
– Я занимаюсь половым разделением труда, – деловито сообщила Марина, кивая головой, как китайская глиняная собака, каких сажают за заднее стекло автомобилей.
– А, чего им заниматься! – радостно потянулся Сашка. – Место женщины на кухне. Или как там… Кюхе, киндер и кирхен! Природой так предназначено.
– Я не согласна. Я напротив, считаю, что основа такого разделения скорее гендерная, культурная, а не биологическая. Общество воспитывает девочек в сознании того, что им место в так называемой «женской» сфере, связанной с детьми и домоводством. Если бы было другое воспитание – то и разделение обязанностей было бы другим.
– Как только вы воспитаете мужчин так, что они научатся кормить грудью, я тут же перестану спорить и признаю свое поражение. Я даже сам запишусь на курсы будущих мам. Ну а ты, – Сашка повернулся к Лене, – какие гениальные идеи ты исповедуешь? Давай, рассказывай, что там у тебя по поводу перехода от матриархата к патриархату?
– На самом деле, матриархат не сменился патриархатом, – заявила Лена, деликатно вытирая
салфеткой губы. – Он просто перешел в скрытую форму… Рот закрой, простудишься.– А-а-аа? – протянул Сашка, вытаращив глаза.
– Я предлагаю делить историю человечества не на матриархат и патриархат, а на первичный матриархат и латентный матриархат, – продолжала Лена, с некоторым злорадством глядя на обалделого Сашку. – Просто на определенном этапе истории женщины преднамеренно отдали так называемую «политическую власть» в руки мужчин, а сами перешли на теневые командные позиции. Роль мужчин в этом так называемом «захвате власти» была нулевая. Женщины сами предоставили мужчинам право умирать на полях сражений, напрягаться, выполнять силовые работы, официально править, а сами продолжали управлять обществом изнутри семьи и посредством сексуального влияния.
– Правда? – яду в Сашкином голосе было столько, что если б он сейчас перегнулся через поручни и плюнул в Обь, мертвая рыба плыла бы до самого Ледовитого океана. – А потом что же произошло?
– Потом? Потом ничего не произошло. Он так и тянется.
– Кто тянется?
– Латентный матриархат. Продолжается в наши дни!
Я думал, с Сашкой инфаркт приключится.
– Ты вообще соображаешь, что ты несешь? – заорал он, когда слегка пришел в себя. – Это же чушь собачья! Это… Это такая чушь – я даже слов не нахожу. Ты просто не понимаешь, что такое «матриархат» и «патриархат», да? Господи, кто только вам грант дал…
– Общество поддержки молодых женских научных кадров имени Беатрис Стагнер, – сообщила Марина.
– Не знаю такого. И счастлив этим. Игорь, это какая-то секта. Я такого антинаучного бреда никогда в жизни не слышал. Ты вообще в курсе, что матриархат и патриархат – это фазы первобытнообщинного строя? – снова повернулся он к Лене, невозмутимо потягивающей пиво. – Ты в школе-то училась, красавица? Как матриархат – уж какой угодно, прости господи, латентный, активный, пассивный – может продолжаться в наше время? Или ты продолжаешь жить при первобытнообщинном строе, Пенелопа? Если да, то тогда я не удивляюсь твоим научным теориям…
– Это все терминологические придирки, – с достоинством ответила Лена. – Термины «матриархат» и «патриархат» имеют более общее культурологическое значение: доминация женщин или доминация мужчин – вне зависимости от этапа развития общества. Кстати, Марксова формационная теория давно вышла из моды…
– Из моды? – Сашка подавился собственной слюной и закашлялся. Говорить он не мог, только рукой махал. Лена подняла брови и с чувством победителя отвернулась к реке. Ветер романтически растрепал ее черные кудри.
Сашка Савченко был, с одной стороны умный, а с другой – дурак дураком. Ему было мало знать про свое интеллектуальное превосходство, он обязательно хотел, чтобы об этом знали окружающие. Ленино высокомерное заявление было ему просто как шило в одно место. Нам нужно было этой ночью отправляться в тяжелую, долгую дорогу, и любой на нашем месте позаботился бы о том, чтобы использовать последние часы в городе для отдыха, оставив идеологические склоки на потом. Но Сашка теперь счел своим долгом третировать Лену всеми доступными ему способами – просто, чтобы она почувствовала свое ничтожество перед ним, Александром Савченко. Когда мы поели, он заявил, что нам позарез требуется общий экспедиционный журнал. «Я должен иметь в финале объективные данные. У наших коллег такая фантастическая картина мира, что на их интерпретации событий я рассчитывать не могу. Будем вести дневник и записывать каждый наш шаг, чтоб потом не было никакой путаницы», – сказал он. И мы потащились в магазин канцтоваров, до которого почему-то никак нельзя было доехать на метро, а только на автобусе и троллейбусах с двумя пересадками. Был как раз час пик, народу в транспорте было – битком, мы уже все порядочно устали, а Лене на каблуках пришлось совсем плохо. При выходе из последнего троллейбуса, кто-то наступил ей на подол платья и она, потеряв равновесие, вылетела наружу. Хорошо, что я успел ее подхватить. Платье у нее разорвалось по боковому шву, где и без того был высокий разрез, до самого пояса.